Татьяна Михаль – Детка! Я сломаю тебя! (страница 26)
– Ну вот… Закончила…
Я не решалась поднять на него взгляд.
Он сидел так близко, что я чувствовала излучаемое его телом тепло.
Его дыхание касалось моей кожи.
– Скажи честно, ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?
Его голос был низким, бархатным, без привычной насмешки.
Просто вопрос.
Прямой и опасный.
Я ощутила, как по лицу растекается горячая волна смущения.
Мой первый порыв был, взять и отшутиться, сделать вид, что это неважно.
Но с ним это не сработает.
Он почувствует фальшь.
Да и зачем лгать?
Из-за дурацкого стыда?
Из-за того, что я до сих пор не знала, каково это, касаться губами мужских губ?
Я собрала весь воздух в лёгких и выдохнула правду:
– Хочу… – мой голос прозвучал как тоненькая ниточка. – Но…
– Но? – он хмыкнул, но в этом звуке уже не было едкости, было ожидание.
– Я ещё этого не делала, так что… – я закусила губу, готовая провалиться сквозь землю, – …может, тебе и не понравится…
Наступила тишина.
Я рискнула поднять глаза и замерла.
На его лице было выражение чистейшего, неподдельного изумления.
Его брови взлетели вверх, а в серых глазах мелькали искры какого-то странного, почти благоговейного недоумения.
– Ты… ты это серьёзно? Тебя ещё никто не целовал?
Я помотала головой, чувствуя, как щёки пылают так, будто у меня внутри крутой кипяток.
Я прижала к лицу ладони, пытаясь скрыть пожар, и прикрыла глаза.
Сейчас он рассмеётся.
Скажет что-то циничное.
Назовет меня нелепой.
– Милана…
Его голос прозвучал тепло.
И потом его пальцы мягко, но настойчиво легли поверх моих, отводя ладони от моего лица.
Я открыла глаза.
Он не смеялся.
Его лицо было серьёзным и собранным.
В его взгляде не было насмешки.
Было… сосредоточенное внимание.
Как будто перед ним была не просто девушка, а самая сложная и ценная задача в его жизни.
– Позволишь? – спросил Данил, и в его голосе прозвучала почтительная просьба, а не требование.
Я не могла говорить.
Просто кивнула, заворожённая его серьёзностью.
И тогда он двинулся ко мне, медленно, давая мне время отступить.
Его руки скользнули по моим плечам, обняли, втянули в пространство, которое было только его.
Я оказалась заперта в крепости из его сильный рук, погружена в его запах – дымный, ночной, греховный.
Мир сузился до полоски кожи, где чувствовалось его приближающееся тепло, и расширялось до бесконечности.
Это было как прилив: сначала едва уловимое прикосновение нижней губы к уголку моего рта, лёгкое, как прикосновение лепестка.
А затем его губы накрыли мои.
Его прикосновение – мягкое, но требовательное.
Вкус его был тёплый, чуть солоноватый, с глубоким послевкусием темноты и чего-то неуловимого, что принадлежит только ему.
А ещё его руки…
Его большой палец провёл по скуле, и это движение говорило больше, чем слова: «Я здесь. Я тебя вижу. Чувствую».
Его пальцы слегка впились в мою кожу.
Это не объятие, а утверждение территории, где больше нет «его» и «моё», а есть только единое поле нашего общего напряжения.
Наше дыхание сплелось, стало общим, частым, по‑звериному громким в внезапной тишине.
Данил чуть отстранился, на миллиметр всего, и в этот разрыв мгновенно ворвался холод, заставляя меня бессознательно потянуться вслед за ним, и это движение, этот маленький стон неотпускания являлся высшей точкой.
Данил как-то болезненно посмотрел на меня и вернулся, но уже иначе: поцелуй углубился, потерялась всякая осторожность.
Это уже было не исследование, а взятие.
Обещание, медленное, неумолимое вторжение, которое переворачивало всё внутри, заменяя мысль чистым, белым жаром.
Кровь гудела в висках.
Тело превратилось в единый нерв, натянутый от его губ до кончиков пальцев ног.
В груди не билось сердце, там колотится что-то иное, тёмное и ликующее.
Это была нежность, доведённая до точки кипения металла.
Это молчаливый разговор на языке, в котором нет слов, только пульсация, вкус и абсолютная, всепоглощающая уверенность в том, что следующий миг будет ещё ярче, что эти руки не отпустят, что это не конец, а только первое слово, – и снесло голову окончательно.
Остался только тихий взрыв где-то в основании позвоночника и немое понимание: всё моё существование до этого мига, до Данилы, было лишь чёрно-белым эскизом.
А сейчас для меня случился первый момент настоящего цвета.