Татьяна Михаль – Детка! Я сломаю тебя! (страница 23)
Она была либо святая, либо законченная кретинка.
А я, похоже, был готов позволить ей это сделать.
Потому что впервые за много лет кто-то не убегал от меня.
А оставался.
Даже когда я безумно орал «уходи».
Глава 8
* * *
– МИЛАНА —
– Где у тебя аптечка? В ванной или на кухне?
Слова вылетели из меня сами, подкреплённые внезапной, ослепительной ясностью.
Пока он кричал, метался, пытался выставить себя монстром, я увидела его настоящего сквозь этот театр.
Увидела не злого парня, а того самого мальчика, которого когда-то сломали.
Меня ведь тоже сломали.
Не криком, а ледяным молчанием.
Не кулаками, а взглядами, полными страха и отвращения.
Меня запирали, пытаясь «вылечить» от моего дара, и я знала, как это – чувствовать себя ошибкой, нежеланным приложением к чужой жизни.
Но его боль… она была громче.
Гораздо громче.
Она кричала из каждого жеста, из каждой сжатой мышцы на его теле, из каждой вспышки ярости в глазах.
Его не просто обидели.
Его сожгли дотла и оставили догорать в одиночестве.
И теперь он сам подбрасывал в этот огонь всё, что мог найти – драки, скорость, риск, цинизм…
Лишь бы не чувствовать леденящего холода пустоты, что осталась после.
И я поняла.
Он боялся, что кто-то увидит под маской ту самую выжженную пустошь и решит, что её стоит жалеть.
Жалость его унижала.
Она ставила его в позицию жертвы.
А он выбрал быть тираном.
Это была его защита.
Но я не испытывала к нему жалости.
Я испытывала… узнавание.
И дикое, отчаянное желание протянуть руку через ту пропасть одиночества, что разделяла нас.
Хотелось сказать: «Я вижу тебя, Дан. И я не убегу».
Поэтому, когда он рявкнул «уходи», я сказала «нет».
И пошла искать аптечку.
Это был простой, понятный, земной шаг.
Просто забота.
То, чего, я была уверена, ему не давал никто.
Ванная комната была выдержана в том же ледяном стиле.
Чёрная плитка, хромированные смесители, огромное зеркало.
Но на идеальной поверхности умывальника валялось лезвие для бритья с засохшей пеной и пустой флакон дорогого лосьона после бритья.
На полу – скомканное полотенце.
Бардак был не грязным, а… усталым.
Как будто у того, кто здесь жил, не было сил поддерживать и этот фасад безупречности.
Я открыла шкафчик над раковиной.
Там были мужские принадлежности для умывания, бритья, паста, щётка…
Так, не то.
Потом я открыла комод из чёрного камня.
И там, среди свежих полотенец, нашла белую пластиковую коробку с красным крестом.
Я вернулась в спальню.
Данил стоял на том же месте, голый по пояс, со сжатыми кулаками, и смотрел на меня с таким выражением, словно я только что вывернула вселенную наизнанку.
В его глазах читался полный когнитивный диссонанс.
Его сценарий рухнул.
Я не убежала в слезах.
Я не поддалась на угрозы.
Я принесла аптечку.
И с невозмутимость, которой сама себе позавидовала, села на край огромной кровати, поставила коробку рядом и посмотрела на него.
Внутри всё ещё колотилось сердце, но это был уже не страх.
Это была решимость.
– Иди сюда, полечу тебя, – сказала мягко и поманила его пальцем. – Не бойся, я не кусаюсь…
Я сказала это почти шутливо, пытаясь снять напряжение.
Его лицо дрогнуло.
Он не двинулся с места, но его взгляд, тяжёлый и недоверчивый, скользнул с моего лица на аптечку и обратно.
Он был похож на дикого волка, которого подманивают едой, а он боится капкана.