Татьяна Михаль – Детка! Я сломаю тебя! (страница 19)
Он замер, его пальцы на моей шее чуть ослабли.
– И я увидела… – я зажмурилась, снова переживая тот ужас. – Я увидела, как ты разобьёшься. Не просто упадёшь с байка. Я почувствовала, как ломаются твои рёбра. Как твои лёгкие наполняются кровью. Как ты задыхаешься. Я слышала звук удара. Я… я всё это почувствовала, Данил. Это не просто картинки. Это… это очень страшно. И больно.
Я открыла глаза.
Он смотрел на меня, и в его взгляде уже не было той яростной насмешки.
Было что-то другое.
Непонимание.
Глубокое, изматывающее непонимание.
Его большой палец медленно, почти неосознанно, провёл по коже на моей шее, и это движение было странно нежным на фоне всего, что происходило.
Потом он резко убрал руку, словно обжёгшись.
Вскочил с дивана, отвернулся ко мне спиной.
Его плечи были напряжены до предела.
– Это всё? Весь твой разговор? – его голос прозвучал глухо, без эмоций.
Я съёжилась под пледом, чувствуя себя полной идиоткой.
– Д-да…
– Отлично, – бросил он через плечо и обернулся.
Его лицо снова стало непроницаемым, но глаза горели каким-то новым, решительным огнём.
– А теперь пошли… Хотя, ты же босиком.
Прежде чем я успела что-то понять и сказать, он наклонился, подхватил меня вместе с пледами на руки.
Я негромко вскрикнула от неожиданности.
– Ч-что… что ты задумал? – пролепетала я, цепляясь за его плечи.
Он не ответил.
Он просто понёс меня обратно в квартиру.
Его шаги были быстрыми и решительными.
Он не смотрел на меня.
Смотрел вперёд, будто принял какое-то важное решение.
И я, испуганная и совершенно сбитая с толку, могла только довериться ему.
* * *
Он ворвался в квартиру, как ураган, несущий на себе следы бури.
Плечом распахнул дверь, даже не замедляя шага.
Я вцепилась в его шею, пытаясь удержать связь с реальностью.
И смотрела на его лицо.
Его губы были сжаты в тонкую белую полоску.
Желваки на скулах ходили ходуном, выдавая чудовищное внутреннее напряжение.
А глаза… глаза потемнели до цвета грозовой тучи, и в них бушевала та самая чёрная, яростная буря, что я видела в его ауре.
И вот он внёс меня в спальню.
Такую же минималистичную и холодную, как вся квартира.
И прежде чем я успела что-то сказать, он сбросил меня с рук.
Бросил на огромную кровать, будто я мешок.
Я отскочила на упругом матрасе, запутавшись в шерстяных пледах.
А он уже срывал с себя одежду.
Его движения были резкими, рваными, лишёнными всякой элегантности.
Он не раздевался.
Он сдирал с себя что-то, что мешало и давило.
Он был похож на загнанного волка, который вот-вот пойдёт в атаку от отчаяния, а не от голода.
– Дан-нил… – вырвалось у меня, я заикалась от адреналина, выбираясь из пледов. – Ч-что ты задумал?
– Был уговор. Разговор, а потом я кое-что сделаю, – ответил он, и его голос прозвучал психованно.
Он стянул с себя футболку через голову одним резким движением.
И я… замерла.
Его тело, оно было не просто красивым.
Оно было шедевром дикой природы.
Не тело культуриста, выточенное часами в спортивном зале.
Это была естественная, живая сила.
Широкие плечи, узкие бёдра, каждый мускул рельефно проступал под кожей.
Это тело было создано в уличных драках, выковано на скорости мотоцикла, закалено в огне…
На его руках были татуировки, покрывающие его руки от ключиц до запястий, а под ними шрамы.
Неровные, стянутые, местами розоватые.
Ожоги.
Они были и на груди, мелькая между тату, и, я была уверена, на спине.
Это были отметины трагедии.
И они делали его не уродливым, а… трагически реальным.
Он взялся за ремень.
– И что ты сделаешь? – прошептала я.
– Я тебя трахну, – выпалил он, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах не было желания.
Был вызов.
Была попытка осквернить, унизить.