Татьяна Михаль – Детка! Я сломаю тебя! (страница 17)

– Иди за мной, детка, – его голос, низкий и нарочито сладкий, прозвучал за моей спиной.

Я скривила губы, не оборачиваясь.

– Не называй меня так. Я тебе не детка.

Он рассмеялся, и смех его был таким же холодным и звонким, как это стекло.

– Тогда… малышка.

– Ещё хуже, – проворчала я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от его приближения.

– Крошка?

– Нет.

– Кис-киска?

Я резко выдохнула:

– Боже, какая пошлость!

В отражении окна я видела, как он подходит ближе, бесшумно, как хищник.

Я развернулась к нему лицом, но он не остановился.

Я сделала шаг назад, он приблизился.

Ещё два шага – и моя спина уперлась в холодную, непробиваемую поверхность стекла.

Он запер меня.

Не телом, а своим присутствием, которое заполнило всё пространство между нами.

Он поставил руки по бокам от моей головы, склонился так близко, что его губы почти касались моих.

От него пахло ночью, скоростью и чем-то запретно-мужским.

Его горячее дыхание обожгло мою кожу.

– Тебе идет «детка», Милана, – прошептал он вкрадчиво, и в его голосе была опасная нежность, от которой ноги подкашиваются. – И ты не заставишь меня не называть тебя так. И хватит этого взгляда… Не смотри на меня так, будто я чудовище.

– Я не смотрю… так… – вырвалось у меня, голос прозвучал тонко и жалко, почти как блеяние овцы.

– О, нет, смотришь, – ответил он, и в его глазах вспыхнула злая искорка. – И меня это бесит.

Я не могла дышать.

Он был слишком близко.

И где-то в глубине, под страхом, шевелилось что-то тёплое и предательское – желание.

Желание, чтобы он поцеловал меня.

Чтобы стёр эту дистанцию.

Чтобы доказал, что он не чудовище, каким себя выставляет.

Я собрала остатки воли.

– Ты куда-то звал меня… – попыталась сменить тему, отвести разговор от этого невыносимого напряжения.

Он замер на секунду, изучая моё лицо.

Потом резко убрал руки от стекла и отступил, будто оттолкнувшись от невидимой стены.

Я шумно выдохнула, воздух, наконец, хлынул в лёгкие.

Сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди.

– Да, иди за мной, – бросил он через плечо.

Но когда я не двинулась с места, он обернулся и поманил меня пальцем.

– Куда? – напряглась я, не двигаясь с места.

На его лице снова появилась загадочная, хитрая ухмылка.

– Я же сказал, что привёз тебя на крышу.

Я удивленно вскинула брови.

– У тебя свой выход на крышу? В самом деле?

И я пошла за ним.

Мы прошли на второй этаж.

Я оказалась в длинном коридоре с балконом и видом на гостиную, тут было две двери.

Одна была открыта и вела в спальню.

Другую дверь Данил открыл.

Самый настоящий выход на крышу.

Широкое пространство под низким, ночным небом, было пронизано ледяными иглами осеннего дождя.

Я вышла босиком, и холодный бетон тут же впился в ступни ледяными клыками.

Колючий ветер рванул в мою тонкую одежду, заставив содрогнуться всем телом.

Я обняла себя, пытаясь сохранить остатки тепла.

– Ой, я, наверное, вернусь за сапогами и курткой…

Но Данил не стал меня слушать.

Внезапно он подхватил меня на руки.

Сильные, уверенные руки подняли меня как пушинку.

Я замерла, не в силах протестовать, ослеплённая неожиданностью и этой грубой заботой.

Он отнёс меня под широкий стеклянный навес, где стояли мягкие диваны и кресла, как оазис посреди бетонной пустыни.

Усадил меня на диван, бросил «сиди», подошёл к массивному металлическому сундуку и вытащил оттуда охапку толстых, шерстяных пледов.

– Оберни ноги и сама завернись в плед, – скомандовал он, и в его голосе не было прежней слащавости.

Я послушно сделала, как он сказал.

Шерсть пледа была грубой, но невероятно тёплой.

Я укуталась, создавая вокруг себя маленькую крепость.

Он включил гирлянду и сел в кресло напротив, он был в куртке и носках.

Его босые ноги, будто не дрожали от холода.