Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 2 (страница 4)

— А Ксения, — спросил он вдруг, — в твоей версии она тоже умерла… Интересно, она будет помнить этот день?

— С Ксенией разберемся позже, отозвался я, — может, романтичная барышня, увлеченная физикой, воспримет собственную кончину как интересный натуральный опыт. Но ты сказал одну вещь… Мы имеем четыре ветки реальности…

— Откуда четыре, — перебил меня Смородин, — я, так-то, не дурак, до двух считать умею. В одной умер ты, от выстрела. В другой я, от яда.

— Четыре, — невесело улыбнулся я, — две ты назвал, одна происходит сейчас… И была еще одна, в которой Маша и Мартын получили от меня ключи. Что заставило ребят крутить ручку снова и снова? Только чья-то смерть, и я не думаю, что она была моей или твоей. Кому мы с тобой нужны, Смородин, кроме мамы с папой и актуальной любовницы?

— Ксения? Но в моей реальности ее смерти не было.

— Была, — жестко перебил я, — ты умер. Значит, ручку не крутил. Значит, кто-то это сделал. Кто и ради кого?

— Так, может, это судьба? Ну, та самая, которой ни пешим не обойти, ни на коне не объехать?

Я вздохнул. И так уже раскрылся перед этим пройдохой дальше некуда, стоило ли беречь остатки секретности?

— Ксения должна погибнуть полтора месяца спустя, во время визита Государя в город, — сообщил я, — и ее гибель сейчас вообще ни с чем не монтируется.

Смородин вздрогнул всем телом, крупно, заметно — и посмотрел на меня так, как смотрят на ядовитую тварь, которую уже не то чтобы приручили, а привыкли, притерпелись и почти поверили что за стеклом террариума она условно безопасна. И тут вдруг узрели ее без стекла, в миллиметре от своего беззащитного тела.

— Откуда вы это знаете, даже не спрашиваю… — пробормотал он.

Взгляд мошенник не отвел, но снова перескочил на «вы», хотя раньше тыкал мне запросто, как своему.

— Про визит Государя… верю, потому что слухи ходят среди моих подопечных. Радикальное крыло эсэров взбудоражено, и адскую машинку, которую у них попятили и в Земляном банке применили, они как раз на Государя и ладили. Но ее светлость… не планировали допускать до встречи с Императором. Если только князь передумал… но неужели барышня Ксения решилась ценой своей жизни спасти Государя? Как то это совсем не в ее характере. Она бы, скорее, статью для журнала написала, о принципах действия устройства и типа взрывчатки.

Я невольно улыбнулся. Характер барышни Трубецкой все еще был для меня загадкой, но постепенно она разгадывалась.

— Ты мне расскажи лучше, Григорий Иванович, что там на рынке то произошло? В аккурат пока запрягают, и уложимся.

Смородин подобрался, как кот перед прыжком:

— Мы с вами и придумали все. Логика была железной, как вы и хотели. В чем была причина смерти княжны и того, что испытания прошли эээ… не так как задумывались?

— Жандармов принесло чертову тучу, — кивнул я, начиная понимать.

— Так и есть. Ксения просто не смогла вырваться, слишком плотно обложили. А если бы жандармов было поменьше, или не было совсем, расклад другой сложился бы.

— И мы решили их отвлечь… на что-то более интересное?

— Шуваев, он ведь не просто служивый человек, он специалист по бомбистам. Фанатик. Он их чует за версту, и если получает ниточку — бросает всё и рвётся в погоню. Значит, надо было дать ему ниточку. Самую настоящую.

Ротмистр отпил коньяка, который сам же достал из бара. Взглядом предложил мне, я, мотнул головой. Сейчас в глазах Смородина стояла холодная ясность — не шарлатана, а расчётливого оперативника.

— На рынке, у часовщика Аристарха, была явка. Через неё выходили на группу «Народного гнева», — он цинично ухмыльнулся, — да, вот такие затейники. Названия одно другого краше, хоть на театральные афиши пиши. Вроде образованные люди, студенты — а клоуны клоунами. Если бы от них еще кровушка по всей России не лилась, можно б и посмеяться…

— Ты отвлекся, — поторопил я.

— Да… Эти, из Гнева, два года мечтали уложить Шуваева в гроб. И динамит у них был, и смертники. Задача была проста: сдать им точный маршрут кареты Шуваева на следующую среду. Они бы ринулись готовить покушение. Шуваев бы тут же получил анонимный донос о готовящемся акте. И вся его свора, все его агенты — рванули бы на охоту. На три, а то и на все четыре часа они выпадали из игры. Как раз окно для Ксении Андреевны.

Смородин помолчал, разглядывая бокал.

— Явка оказалась палёной. Не знаю, как. Возможно… — он тяжело вздохнул, — возможно, меня спалил кто-то сверху. Так или иначе, меня там ждали. Не как связного, а как ротмистра Смородина. Жандарма.

— Почему яд? Такой царственный способ казни. Обычно хватает пули или ножа под лопатку.

— Застрелить меня — значит поднять шум. Будет расследование, лишние вопросы. А им нужна была тихая, аккуратная смерть. Ротмистр, скоропостижно скончавшийся от удара на рынке среди бела дня. Случайность. Трагедия. И никаких вопросов. Дали мне выпить вина — хорошего, креплёного. С миндальным послевкусием. Я почувствовал его, этот запах, но было уже поздно. Последнее, что видел — ухмылку того самого «часовщика». И подумал: «Как же идиотично вышло…»

Глава 3

Ключи

Ротмистр отставил бокал.

— Вот и вся моя рыночная эпопея, господин Ангел. Настоящие бомбисты, настоящий яд и полный провал. Не могу понять, почему. Маска моя до сих пор была безупречной, даже его светлость не раскусил, а уж у него связи везде.

Затылок заныл от напряжения. Та часть своего видения, которую я никак не мог понять и принять сердцем, где мы со Смородиным сидим в кабинете и планируем сдать Ксению жандармам… что это было? Игры разума? Сон? Или флэшбек из другой версии реальности, возможно, самой первой.

— Какого черта тебе понадобилось писать на Ксению донос? — жестко спросил я.

— Так, господин Ангел… — мошенник почти смутился, — Вы меня тоже поймите, ротмистра выслужить это хорошо. Оклад, столовые, квартирные. Пенсия, опять же, после двадцати пяти лет службы. Однако же у штаб-ротмистра и оклад побольше, и пенсия повыше.

— Ты от того в эту авантюру и сунулся, — сообразил я, — с Триконой. Решил, что это твой шанс. А оказалось, что ребята никакие не бомбисты, а обычные идеалисты. С такими разоблачениями под Шуваевым карьеру не сделаешь. И ты решил слегка сместить акценты… Донос написал самому Шуваеву?

— Никак нет, господин Ангел. Борисову. Шуваев мне не по зубам. Пока. Слишком крепко сидит, пес. А вот Борисов, тот попроще. Его сковырнуть можно. И повод был бы железный — по ложному обвинению арестовал высшую аристократку. Тут бы он никак не усидел, полетел бы под фанфары, — рука ротмистра дрогнула, — но я никак не рассчитывал что Ксения Андреевна сама будет на испытаниях… и что ее убьют. Досадный случай. Так сказать, рука судьбы метнула кости.

— Дурак, — выругался я, — хоть и умный, а все равно дурак. Думаешь, отчего слуга двух господ комедийный персонаж? Оттого, что в жизни над ним только поплакать. Над могилкой. Безвременной, мать твою. Донос твой… господи прости, ну и глупость, не ногами же к Борисову шел? Борисов — большой чин, он сам подметные бумажки не читает, не царское это дело.

— Думаете, господин Ангел… на меня тоже донесли? Его светлости?

Глядя на обалдевшее лицо Смородина, я испытал что то вроде гордости.

— А как думаешь, почему твою явку спалили, а тебя угостили ядом?

— Но я же шел туда ее спасти, — взвился Смородин.

— А кого это уже волновало? «Гони друзей, что предали однажды. Кто предал раз — предаст тебя и дважды».

— Бричка готова, — объявился Ванька… или Васька, хрен их разберешь, лакеи были здорово похожи. Не как близнецы, но возьмись кто их описывать, приметы получились бы общие: высокий рост, русые коротко стриженые волосы, широкое лицо, мясистый нос, светлые глаза.

Случайностью это явно не было.

Впрочем, сейчас были дела важнее, чем разбираться с загадкой похожих лакеев.

— Я тоже хорош, — бричка тронулась плавно, копыта серой лошадки зацокали по булыжной мостовой и говорить сразу стало сложно. Коляска подпрыгивала, подпрыгивала и челюсть, норовя прикусить язык, — не сообразил, что временной лаг в сто с гаком лет учитывать надо…

— Что вы имеете в виду, господин Ангел, — спросил Смородин с несвойственной ему осторожностью.

— Эй, Васька! — крикнул я, — как выедешь из города, к монастырю правь.

— Слушаюсь-с. Только я Сашка, барин.

Значит, там таких трое из ларца, одинаковых с лица?

— Это если вдруг по оперативной надобности, —, охотно пояснил Смородин, — к примеру, нужно что-то сделать в одной части города, но так, чтобы с моим именем не связали, ну так мой лакей нарочно идет в кабак в другой части, пьет на копейку, а шумит на рубль. А двое других тишком дело проворачивают.

— Алиби, — кивнул я и оценил, — умно.

Коляска миновала последние покосившиеся заборы, вырвалась из петляющих городских улочек на большую грунтовую дорогу, и мир сразу изменился. Стало тише, просторнее, дышалось иначе — уже не пылью и томленым духом жилья, а густым, нагретым солнцем воздухом, пахнущим полынью, созревающей рожью и далеким дымком.

Лошадка, почувствовав волю, прибавила шагу. Мы уже не подпрыгивали на булыжнике, а мерно покачивались на ухабах, в такт ходу поскрипывали рессоры. Город остался позади, низким темным пятном под хмурым куполом летней пыли.

— Так может поведаете, господин Ангел… к чему монастырь-то? Или вам того-с… санкцию от начальства получить надо? На дальнейшие действия?