Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 5)

Глава 3

Шестеро

— Пахнет отвратно. — Запах и правда был отвратный: вполне терпимый от сырой земли сменился чем-то гнилостным, затхлым. И эха не было. Налобные фонарики выхватывали куски очень плохо, вручную обработанных стен. Вот где логика, они же тут Конец Света пересидеть хотели, неужели не обустроиться? Или думали, это мероприятие на четверть часа?

— Может, кто-то сдох? Крыса, там, — Юрке запах не мешал. Он уверенно забирался вперед, время от времени малюя на стенах кресты и стрелки и сверяясь с компасом.

— Что найти-то хотел?

Алехин обернулся:

— Мы, если карта не врет, сейчас под старым монастырем.

— Хочешь озеро найти? — я улыбнулся. Озеро это было местным Святым Граалем. Нет, молодость не возвращало, но легенд про него ходило не меньше. Говорили, что вода эта хранит память и забвение, и можно обрести то или другое — смотря сколько глотков выпьешь.

Вот только до волшебной воды было не добраться уже сто лет как.

Озеро существовало на территории монастыря. В засушливое время монахи при помощи некого приспособления могли прятать его в подземный резервуар. Сливали, как ванну.

— Если правда, что-то от такого сооружения должно остаться…

— Если правда, — передразнил я, — тут все затоплено будет на пару ярусов. Потому что механизм давно дуба дал с отсутствии регулярного техосмотра. Здесь тебе не тут, чудо египетских пирамид не получится. Климат другой.

…Что произошло, я так и не понял. Даже не головокружение, просто стена перед глазами вдруг рванула прочь со скоростью гоночного болида и свет, так-то тусклый, погас совсем.

Очнулся от крепких пощечин. Алехин испугался и не церемонился. Пару раз он уже чувствительно приложил, обе щеки горели.

— Тормози. Я тебе что, неверная жена? — я осторожно повернул головой влево-вправо.

— Ты как?

— Черт его знает. Сейчас попробую встать — соображу.

Приятель выпрямился.

— Что это было, а? Ты же раньше от замкнутых пространств не скисал…

Что тут ответить? Раньше они не были такими узкими? Так неправда, в молодости, не такой уж и далекой, по каким только шкуродерам не ползали, все было «на здоровье».

— Лег поздно, не выспался, — ответил я, потому что надо же было что-то ответить. Причина так себе, но за неимением лучшей прокатила. Алехин молча протянул флягу с крепчайшим сладким чаем, я сделал несколько глотков и встал.

— Домой, — с сожалением, но решительно скомандовал Юра, — обморокам ходячим под землей делать нечего.

Возражений у меня не нашлось. Приятель был прав на все сто и весемь сверху.

— Дорогу-то назад отыщем? Вертелись знатно.

Алехин глянул то ли с обидой, то ли с подозрением. Но ничего не сказал.

Назад шли бодро, жевали сухарики «Кириешка», запивая чаем. Не особо экономили. Настроение было средней паршивости. С одной стороны — нашли интересное, с другой — а толку? Ничего не разведали, ничего не унесли.

Похоже, жизнь ждала только этой мысли, чтобы напомнить самоуверенным нам, что в некоторых случаях унести собственные головы целыми — это уже зашибись, как много. Большего и желать-то грех.

А грешить прямо в намоленном месте чревато последствиями. Непредсказуемыми.

Я споткнулся, с размаху налетев на Юру. Тот отчего-то встал в проходе, ни тпру, ни ну.

— Что?

Не говоря ни слова, приятель подвинулся и встал так, чтобы открыть обзор.

— Мать моя крокодилица!

Прохода не было. Вместо него поперек дороги уселась здоровенная куча свеженасыпанной земли.

— Пока мы ходили? — я недоверчиво покрутил головой, — точно? Может, свернули не туда.

Юрка не стал тыкать мне под нос планшет с отметками или стену с нарисованными стрелками. Просто красноречиво промолчал. Я и сам понял, что глупость спорол. Только что потревоженная земля пахнет особенно. Так, сразу, не скажешь — чем. Но и не перепутаешь.

Свежевыкопанные могилы пахнут похоже…

Резким движением головы отогнав непрошенную ассоциацию, я спросил:

— Пойдем в обход? Как нормальные герои? Или попробуем пробиться?

— Я, так-то, только СМС-ку написал, а не полное завещание, — огрызнулся Юра.

Связь? Ее, естественно, не было.

— Жратвы у нас…

— Немного, но без еды можно месяц протянуть, а вот без воды если что и протянем, то только ноги.

— Могло быть хуже, — глубокомысленно заметил Юрка, озираясь по сторонам. И, в ответ на мой вопросительный взгляд, ответил, — воздух есть. И он хороший. Пахнет, конечно, отвратно, гнилью. Но воздух не застоявшийся. Значит, есть дырки наружу.

— С другой стороны, есть и минусы, — поддакнул я, — плохо, что мы с тобой оба не курим. Вот как раз бы и бросили.

Посмеялись, стало немного легче.

Первым делом отошли от опасного места подальше и распотрошили рюкзаки, чтобы сделать скрупулезный учет продуктам. Оказалось, фляга с чаем (почти на донышке) не одна. Есть еще термос с холодным кофе (мой вклад в дело мира) и небольшой стратегический запас водки. Для дезинфекции ран или от простуды — а вы что подумали? Под землю бухать не ходят, если не хотят там и остаться.

С едой все обстояло неплохо: ланчбокс с бутербродами, большая плитка настоящего, качественного шоколада, мешочек орехов и несколько злаковых батончиков.

— Живем, — порадовался Юрка, — если аккуратно, дня три.

— А если экстремально, то и все пять, — согласился я, — главное, воду найти.

Усмешка Алехина даже слегка напугала. Казалось, в обычного мужика под сороковник вселилось нечто странное: вечное, холодное и абсолютно безразличное к собственной участи. Петь — так петь. Гореть — так гореть.

— Ну откуда тут вода, Тоха? — спокойно спросил он, — Если только лужа какая накапала. Но если тут есть такие места, я бы обходил их десятой дорогой. Там, где земля обрушилась, тоже сыростью пахло.

— Пофиг, лужа — не лужа. Через землю прошло — очистилось, — убежденно возразил я, — в природе грязи нет.

— Угу. Где ты тут природу нашел, стесняюсь спросить? Ни травинки, ни былинки. Грибов-поганок и тех нет.

Тихо, беззлобно препираясь, мы, предельно аккуратно отходили вглубь лабиринта, стараясь не касаться стен. Запах сырости и гнили вскоре остался позади. Ход свернул, потом еще раз свернул, открывая что-то типа ниши, не просто укрепленной, но даже облагороженной любовно выструганными досками. Тут даже что-то типа скамьи имелось, черной от времени, но сухой и вполне крепкой.

Алехин достал смартфон и принялся фотографировать, а я присел, разглядывая находку в узком, направленном свете налобного фонарика.

— Не монахи, — понял почти сразу. — Гвозди! Причем, явно, советского производства. Пятидесятка, если не ошибаюсь. Выдернуть, так на них, небось, и нарезка будет?

— «Дело продавцов»? — сообразил приятель, — а скамейка-то им за каким надом? Понимаю, ящики какие-нибудь, чтобы честно украденные ценности на землю не валить.

— Подожди, может, ящики еще и найдутся.

Алехин был полон энтузиазма. Какой-никакой материал для блога вырисовывался. В то, что из под земли они могут не выбраться, Юрка не верил — и правильно делал. Кто с такими мыслями спускается, тому, ей-крест, лучше остаться наверху.

— Зато теперь мы примерно знаем, где находимся. Где-то над нами: двести метров туда, двести — сюда, старый универмаг. Значит, слева ремесленное училище. А монастырь дальше и прямо. Там можно будет, если не выползем, попробовать аккуратно копнуть. Кругом кирпичные подвалы, авось не засыплет. Или засыплет не сильно — откопаемся.

Я молча кивнул. В полутьме приятель этого мог не увидеть, но ведь молчание само по себе — знак согласия.

— Ты как? — спросил Юра.

— Нормально. Голова не кружится.

— Хорошо. Идешь первым, мне будет спокойнее, если я буду все время тебя видеть.

— И ловушка, если что, моя, — съязвил я.

— Типун тебе на язык и два под язык. Какие тут ловушки? Индиана, блин, Джонс. В земле все вырыто, крепится с помощью говна и палок… если что и было, давно не работает.