Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 39)

— Не понимаю, — честно признался Смородин. Чем заслужил мое уважение.

— Вам придется создать духовную «библиотеку», используя ритуалы, искусство или даже свою машину. Когда время в очередной раз откатиться, в трансе (или через осознанный сон) можно будет восстановить «логи» из этой библиотеки.

— Хм… И чем эти ваши «логи» будут отличаться от утраченных воспоминаний?

— Их нельзя будет просто прочитать — они придут в форме интуиции, образов или откровений.

— А если не придут?

— Куда они денутся? — удивился я.

Техника простых ключей на интуитивном уровне знакома любому студенту, который обязательно пишет шпаргалки, но никогда их не достает на экзамене. Здесь будет почти то же самое, только с «фармацевтической поддержкой». Если всего пара глотков из черного озера дали мне почти эйдетическую память, значит, не так с ним все просто. Конечно, лучше бы сначала испытать на кошках, но патриархи церкви до сих пор так и не решили однозначно, есть ли у кошки душа.

Поэтому придется пойти по стопам академиков Павлова и Мечникова… где они сейчас, кстати, уже мучают животных или только книжки читают… вивисекторы? Короче, эксперименты будем ставить на себе. За неимением другого подопытного материала. Интересно, когда я сообщу об этом Смородину, он сразу обос… обрадуется?

— Приехали, барин, — встрял водитель кобылы, обращаясь почему-то только ко мне. Мой менторский тон подействовал? — Здеся можно в нормальную повозку пересесть. Двугривенный с вас. Благодарствую, дай вам Господь здоровья!

Последнюю фразу я отнес в счет того, что вместо двугривенного мужик получил полный четвертак, и серебряный, а не медный.

Глава 23

Времени нет

«…Я верю, что человечество способно построить счастливое будущее. Но для этого нам нужно изменить наш образ мысли. Мы должны победить эгоизм и стремление к власти. Мы должны научиться жить в гармонии друг с другом».

Коляска тряслась по пыльной дороге, вдоль нее тянулись распаханные поля, которые сменились заливными лугами, поросшими разнотравьем, и я понял, что скоро увижу реку. А там и до поместья недалеко.

В начале поездки Смородин только что не подпрыгивал, пытался задавать вопросы, изгибал бровь, пробовал иронию, скепсис, преувеличенную сердечность — но мне от этих танцев было ни холодно, ни жарко.

— А почему вы не с ними? — спросил я, сообразив, что за несоответствие грызло меня все это время, — это ведь ваше изобретение. Логично, что конструктор сам выезжает на полевые испытания.

— Где должен быть командир во время сражения? — Возмущенно фыркнул Смородин.

— Впереди, на лихом коне, — выдал я.

— Заблуждение! Командир управляет войсками из штаба, видит поле с высоты птичьего полёта, а не из-под копыт.

— Смотря какой командир…

— Видите ли, молодой человек, важнее не торчать в глухой деревне, бегая с ящиком, а нести науку в массы, — Смородин поднял палец, словно преподаватель, излагающий ученикам великие истины. — Ученый — это не просто изобретатель. Это просветитель, вдохновитель, символ прогресса!

Я слушал его, согласно кивая, но с каждой новой фразой всё больше убеждался: мой спутник — пустозвон. Он умело декламирует, строит образы, рассуждает о великих целях, но, судя по всему, к реальной работе отношения имеет чуть больше, чем слуга к хозяйской библиотеке.

Настоящий изобретатель — кто-то другой. Кто-то, кто сейчас действительно в деревне, «бегает с ящиком», записывает результаты эксперимента и переживает о том, что что-то может пойти не так. Кто-то, чьи идеи Смородин умеет упаковывать и продавать. И вдруг мне стало тревожно: в этой игре я, возможно, общался совсем не с той стороной, с которой следовало…

— Стой, — Сидящий со мной рядом Смородин вдруг насторожился, привстал, сощурив глаза. Я посмотрел в том же направлении, но ничего криминального не увидел: идет себе обочиной молодой парень в студенческом мундире и фуражке, сдвинутой на затылок. Пылит сапогами и грызет сорванную травинку.

— Это же Ярик! Ярослав Горбачев. Мой… Большой поклонник моих идей… Что он тут делает, он же должен быть с ее сиятельством?

— Давайте спросим, — мирно предложил я. — Это и в самом деле любопытно.

— Тпру! — крикнул извозчик с козел, — Стой, шалая!

Ответить Смородин не успел. Студент нас заметил. В первую секунду он просто замер, как заяц под взглядом хищника, а потом сорвался с места и словно нырнул с дороги в поля. Мгновение, и он появился снова, в десяти шагах дальше и ниже, встрепанный, без фуражки — и заскакал через борозды.

— Стой! — крикнул Смородин, вылетая из коляски с неожиданной прытью.

Я вздохнул, снял шляпу, оглядел добротно вспаханную ниву, потом траву, потом туфли. Всё это было плохой идеей, но выбора уже не оставалось.

— Стоять, чучундра! — крикнул я, бросаясь вдогонку.

Ярик хорошим бегуном не был, но добротные сапоги и вязкая земля всё равно давали ему фору. Он несся по полю, надеясь добежать до шапки березняка в полукилометре отсюда. Я прыгал за ним, стараясь беречь дыхание и отлично понимал — опаздываю. У студента приличная фора, а там лес, овраги, густой кустарник. Как есть — уйдет! Спина Смородина вначале маячила передо мной, потом мы почти поравнялись. Я и не подозревал, что немолодой, полный мужчина в такой неплохой форме. Профессия обязывает? Мошенников время от времени бьют канделябрами, если я ничего не путаю — и им приходится удирать очень быстро и зигзагами?

Внезапно студент запнулся, вскрикнул и рухнул на землю.

— Кротовина, — выдохнул Смородин, подбегая первым.

Мы нагнали беглеца. Ярик был перемазан с головы до ног, как и мы. В штанах Смородина зияла грязная прореха, а моя левая гамаша болталась на одной пуговице.

— Какого черта! — задыхаясь, выпалил Смородин, тряся рукой, как будто её только что пожали неправильно.

— Лысого, — буркнул Ярик, пытаясь встать, но снова оседая. Кажется, он умудрился потянуть ногу. Хорошо, если не сломал…

Впрочем, что тут вообще могло быть хорошего? Мы со Смородиным переглянулись. Продолжать путь не имело смысла. Даже если небеса рухнут на землю и нас допустят перед светлы очи княжны… предстать перед Ксенией в таком виде и ждать, что она выслушает и проникнется, было по меньшей мере наивно.

Смородин отпустил ещё одну тираду про утерянное достоинство, которую я выслушал ровно наполовину, разглядывая повреждения на своих туфлях.

— Куда бежал-то? — спросил я нашу добычу. — И от кого? Вроде бы мы тебе ничего плохого не сделали. Я так вообще впервые вижу.

— И век бы вас не видеть, ваше благородие! — огрызнулся пацан, растирая колено. Похоже, не перелом. Уже легче.

Я шевельнул бровями, предлагая объясниться.

— Что я, жандарма не узнаю, пусть и не обмундированного! А вы, господин ученый… стыдно должно быть. Говорили об идеалах, о великом будущем, а сами продали нас за горсть серебряников!

Штаны Смородин порвал, но шляпа осталась на месте. Он коснулся двумя пальцами тульи и с непередаваемым сарказмом спросил:

— И когда же вы, Ярослав Глебович, успели так хорошо изучить повадки жандармов, что узнаете их аж за пятьдесят шагов в любом обличье? «Народная воля»? Или «Союз борьбы за освобождение рабочего класса»?

— Не ваше дело, господин Без Штанов, Но В Шляпе. С предателями у нас разговор короткий.

— Всего из двух слов, — невозмутимо покивал Смородин — «Кто последний…» Не переживайте, Ярослав, вы пока никуда не опоздали. Если торговать честью и справедливостью, то в аккурат за мной будете.

Надо признать, держался мошенник с адским достоинством, царю в пору.

— Кто, кому и за сколько продался, это, конечно, очень интересно… Чтобы, так сказать, понимать конъюнктуру и не продешевить, — его усмешка стала настолько гадкой, что я прямо залюбовался. Талантище! — Но сейчас это совершенно не важно. А важно другое.

— Ммм? — подал я что-то похожее на реплику. Моего вмешательства не требовалось, Смородин прекрасно вел свою партию один, но почему бы не поддержать хорошее дело.

— Важно, Ярик, то, что нас двое, а ты один. А еще — мы вооружены. Так что ты сейчас перестанешь выкаблучиваться и ответишь на все вопросы.

— А то что? Бить будете? Или в отделение сдадите? — встопорщился студент.

— Зачем? — неподдельно удивился Смородин, — доведем до березнячка, пристрелим да и скинем в овраг. То-то волки рады будут. Ты, конечно, не конь и даже не корова, но хоть какое-то мясо.

— Блефуете, — не поверил Ярик, — нипочем вы этого не сделаете.

— Отчего же? Не вижу к тому никаких препятствий, — Смородин полез, было, в карман за сатиновым платком, чтобы обтереть руки… Студент дернулся.

— Мои товарищи отомстят за меня.

— Ваши товарищи с омерзением плюнут на вашу могилу, — этот артист погорелого театра все же довел начатое до конца, очистил руки, тщательно оттер ногти и спрятал платок обратно. — Они же не будут знать, что тут приключилось. Они будут искать сведения о вашей судьбе. А за сведениями ваши, так сказать, товарищи, придут ко мне… Дальше объяснять, или сами сообразите, господин Горбачев?

— Правду в овраге не закопаешь!

— Поменьше пафоса, Ярик, — посоветовал Смородин, — вас пока не расстреливают. А если вы прекратите валять ваньку и расскажете толком, что вы здесь делаете и что происходит, то проживете долгую жизнь. Может быть, даже увидите, как солнце свободы восходит над Темницей Народов, почему бы нет. Вы для этого достаточно молоды.