Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 36)

Нет, мое выступление в клубе тут было не при чем. Свернув пару раз, я понял — за мной шли. И — довольно топорно шли. Шаги за спиной звучали слишком близко и похоже: тяжелые, четкие, словно кто-то в сапогах, подбитых гвоздями, уловил ритм моих шагов и попытался подстроиться на ходу. Сыщики? Вот уж вряд ли. Филёр — это призвание. Талант. Бездарности в этой профессии если и водились, то давно уволились. С финкой в почке. Хотя, может, эти новенькие?

Глава 21

Мошенник от науки

На углу Большой Спасской я снова свернул в переулок, где фонари еще не зажгли. Сумрак обнял меня, как старого приятеля. Нарочито медленно я поправил шляпу, чуть замедлив шаг. Шорох за углом. Конечно, двое. Один в довольно приличном пиджаке, а другой — в чем-то поплоше. Какой-то мундир? Фуражка намекала на это довольно толсто. Долговязый второй — явно к темным делишкам никаким боком, если только в теории. Студент… Я видел эту братию слишком часто, чтобы ошибиться. Сто лет с гаком туда-сюда не играли большой роли: давно не стриженные волосы, небрежность в одежде, зато апломба, словно он лично Наполеону план бородинского сражения разработал.

Второй… не приказчик, не лакей, не писарь — тех я наловчился отличать еще дома, по фотографиям, дресс-код в Империи соблюдали свято, хотя слова такого не знали. Не представитель преступного сообщества, слишком откровенно трусил. Больше всего он был похож… да простит меня Каллиопа, на непризнанного поэта. Журналист, что ли? Есть у них с поэтами что-то общее. То ли способность раздуть великие страсти на пустом месте, то ли неумение — и нежелание отвечать за базар*.

(*Сие — мнение исключительно Верещагина, но никак не автора. Автор несколько лет работал репортером, да и в стихоплетстве замечен не единожды).

Переулок будто специально сговорился со мной. Узкий, с невысокими заборами и редкими калитками, он был темен, как кишечник черной коровы. У одного из домов висела веревка с мокрым бельем. Я ухватился за конец веревки, и с силой потянул… Черт, удержал с трудом, лен — это вам не бамбук. Веревка чуть ослабла, ровно настолько, чтобы белье плотно перегородило улицу и задержало хвост.

А дальше — тупик, глухой забор. Тихо журчит канавка с водой. Заброшенный сарай, утопающий в кустах смородины. Место идеальное, хоть целый засадный полк прячь. Интересно, эти два клоуна вооружены? Хотя, без разницы. Ни один ствол позапрошлого века не спляшет против моей высокотехнологичной машинки.

Вот интересно, на сердитых воду возят, на дутых — кирпичи, а на излишне самоуверенных? Черти в аду море пашут? Если мне не повезет, через пару минут узнаю точно.

Наблюдать, как два громыхающих «агента», матерясь, перелезают через опущенную простыню, было забавным.

Я неспешно вытащил из кармана свою машинку, поднял ствол на уровень груди. И с удовольствием полюбовался на вытянувшуюся рожу номера первого.

— Стой, где стоишь, олух, а то придется мне прямо здесь проверить, как ты на медные гильзы реагируешь.

Пиджак, коренастый и рыжий, замер как вкопанный. Длинный вывалился следом и, оценив ситуацию, поднял руки без команды.

— Господин хороший, вы чё! Мы… мы ж люди мирные! — заверещал рыжий, тоже вскидывая руки.

— Мирные, говоришь? — опускать оружие я не торопился. — Тогда какого черта вы меня преследуете? Думаете, у меня в кармане вся губернская казна?

Коренастый первым собрался с духом:

— Не-е-е, барин, мы не грабители! Срамное дело клянусь, Господь свидетель, ни копейки вашей не хотим!

Долговязый кивнул. Уголок рта дернулся. Прокомментировать хотел или так, нервный тик?

— Велено было узнать, где вы живете. Передать, так сказать… кому надо.

Я удивился:

— Кому?

— Великому человеку, барин, — рыжий вытянулся в струнку, будто перед строевым смотром.

— Великому? — повторил я, чувствуя, что правая бровь сама собой ползет вверх. — Что же это за величина, которая двух дураков наняла шпионить за скромным гостем этого чудного города?

— Да мы… мы ж не со зла… Сам господин Смородин, почитай, на нас-то и наставил.

Я покачал головой. А подойти в клубе религия не позволила? Удивительный человек, слова в простоте не скажет, обязательно с подвывертом.

— Ах, Смородин… Ну что ж, коли он сам собирается пожаловать, самовар мне ставить или сапоги чистить?

— Ай, бросьте вы, барин, — буркнул пиджак, косясь на студента. — Не заноситесь. Куда профессору по такому делу лично ходить? Это мы — чтоб аккуратненько за вами поглядеть, как завещано. И ежели окажется, что человек приличный, с положением… так, значится, приглашение передать от господина Смородина. Чтобы ученому человеку урона чести не было со всякой шелупонью якшаться.

— И ради этого цирка вы устроили за мной слежку? — не поверил я.

— А вы… — рыжий вдруг, с чего-то, обиделся и поджал губы. — сами зачем с волыной сразу?

Стало смешно. Я фыркнул, опустив оружие.

— Доклад, значит? Передайте вашему «великому человеку», пусть научит вас не скрипеть сапогами, прежде чем отправлять следить. А что до приглашения… Передайте — зайду. На днях и зайду.

Я подошел ближе, привычно пряча пистолет за ремень брюк:

— Встреча со мной — удовольствие платное.

— Эээ… барин?

— Просто так я ни с кем не встречаюсь, мое время дорого, — терпеливо пояснил я, — если профессор хочет узнать, как и от чего он погибнет ровно через два месяца, то устроит мне встречу со своей покровительницей. Через два дня, в шесть часов пополудни. Все ли поняли, балбесы?

Олухи переглянулись. Пиджак опасливо перекрестился, а во взгляде студента мелькнул жгучий интерес.

— Говори, — разрешил я.

— Я стану великим человеком? — выпалил студент, — совершу открытие?

Не рассмеяться было сложно.

— Ты бы хоть сначала представился, светило нестриженое.

— Чаплыгин, — выпалил тот, — Сергей.

Меня словно током пробило. Я очень внимательно посмотрел на вихрастого парня… пожалуй, не такого уж и мальчишки. Университет он уже закончил. Как подсказывала мне моя новая память — Московский. И находился в раздумьях: чистая научная работа или преподавание.

— Заканчивайте слушать всяких безответственных авантюристов от науки, таких как Смородин, — посоветовал я, — и непременно станете, Сергей Алексеевич*. По вашим учебникам поколения студентов учиться будут.

Через полчаса я уже переоделся и устраивался в кресле с чашкой вечернего чая, без ничего. Чтобы крепко уснуть, конечно, стоило поужинать. Но в этот раз кровь мне была нужна в голове, а не в желудке.

Через два дня я увижу Ксению.

Что ей сказать, чтобы не прогнала. Чтобы выслушала. Поверила… Как убедить девушку, что дело ее жизни — этой самой жизни не стоит? Подходящих доводов я не знал. Значит, нужно было их придумать.

— Прошу прощения за беспокойство, но мне надо пройти.

—?

— Будьте любезны, разрешите пройти.

— Тилигент, что ля?

— Отнюдь. Такое же быдло, как и вы, — хладнокровно отозвался я и, обойдя здоровенного детину в косоворотке, вышитой петухами, оказался на широкой Спасской улице. В спину меня ударил колючий, подозрительный взгляд.

Интересно, мужик тут и спал? Тогда понятно, отчего у него с утра настроение скверное.

На кой черт Смородину понадобилось меня сторожить? Я же обещал, что приду и взял с него ответное обещание. Кто поймет этого странного человека, который надеется повернуть время с помощью маятника… тот получит Нобелевку по психиатрии.

Только бы он свел меня с Ксенией, а больше от него ничего не требуется.

— Извозчик! Семеновский. Можешь не торопиться.

Я поймал себя на том, мне как-то на удивление комфортно. Жизнь в губернском городке конца девятнадцатого века текла неторопливо, основательно. На улице я пока ни разу не встретил спешащего человека, даже мальчишки-газетчики передвигались основательной походкой, поглядывая слегка поверх голов и начальственно покрикивая: «Губернские вести», «Неделя», «Будильник»…

Цокала копытами лошадь, покачивалась коляска. Торчал на перекрестке городовой в белом мундире, олицетворяя незыблемость устоев.

Пахло цветущей акацией, иногда пушистые гроздья задевали верх коляски и несколько сбитых лепестков планировали мне на колени. Стряхивать их почему-то не хотелось.

Неудобно — к барышне и без цветов. Но здешний жизненный уклад диктовал свои правила, я был в «утреннем» пиджаке — визитке, время мне Смородин назначил относительно раннее, а, значит, встреча была деловой и никак иначе. А на деловые встречи с букетами не ходят, если не хотят прослыть эксцентричным или, того хуже, неблагонадежным человеком.

Карточку с приглашением мне передали накануне, судя по адресу, Смородин жил в довольно респектабельном районе. Надпись на обратной стороне выглядела лаконично и очень изящно: «Jeudi, à 11 heures. Avec plaisir».

Французского я не знал, но не понять, что речь идет о дне и времени, было сложно.

Коляска остановилась перед парадным подъездом. Трехэтажный дом был выкрашен в светло-желтый цвет (я мысленно усмехнулся) и украшен скромными элементами классицизма — оскаленными львами.

— Обождать, барин? — спросил извозчик, почти не сомневаясь в положительном ответе, утренние визиты редко длились больше 20 минут, край — получаса.

— Нет, любезный, свободен, — задумчиво сказал я. Если все сложится хорошо, то вряд ли мне хватит получаса на разговор с Ксенией… А если княжна пошлет меня брянским лесом, так я ведь и пойду, и извозчик мне для этого не понадобиться.