Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 2)

— Внушает уважение, — согласился я, — но не несет никакой полезной информации.

— Ваш агент пока гостит у меня. Ровно через одну минуту загорится склад на Ясеневой.

— Тот, где хранится отпечатанный тираж моей книги? — сообразил я.

— Именно. Приятно иметь дело с человеком, который не засовывает голову туда, где ей совсем не место.

— Ваши условия, — бросил я, собираясь, как змея перед броском.

— Отпечатанный тираж вы уже не спасете. Ему суждено сгореть. По этому поводу никаких переговоров не будет, решение принято не мной и у меня лично нет полномочий, чтобы его отменить. А связаться с тем, у кого они есть, мы уже не успеем. Советую списать эту потерю в издержки.

— Тогда за что мы торгуемся? — я потер переносицу, почти жалея о том, что удачная операция избавила меня от очков.

Ответ прозвучал с прямотой идиота, бога или неприкасаемого:

— За голову вашего помощника, если она вам дорога. И — за вашу. К величайшему сожалению, она у вас, действительно, светлая.

— И что же вы планируете делать с таким странным приобретением? Насколько я знаю, мозг не пересаживают.

— Ваша книга не должна выйти. Ни в каком виде: ни в бумажном, ни в электронном, ни на папирусе или глиняных табличках. Все материалы, которыми вы располагаете, передадите мне как только доедете до дома. И больше даже кончиком мизинца не коснетесь этой темы.

— Иначе?

— Из Вереи, чуть выше городского пляжа выловят труп, в котором опознают Александра Артюхина. Это случится в два часа пополуночи. И, как вы понимаете, это будет только первое предупреждение. Доходчиво, Антон Васильевич?

— Вполне, — вынужденно признал я и сбросил вызов.

Кажется, кто-то всего пару минут жаловался, что до дому добираться далеко и по пробкам? Интересно, кем был этот явно неумный человек?

Иногда час — это очень мало.

Решение я уже принял. Оно было не сложным. Есть очень мало вещей, которые дороже жизни, своей ли, чужой. И слава, и деньги к ним точно не относятся.

Но если этот тенор… и не представился ведь, собака серая, думает, что ловко оптяпал дельце и можно пить чай с пряниками, его ждет крайне волнительный сюрприз. Вплоть до фирменной трости в лобешник.

Интересно, прямого запрета беспокоить полицию не было, а ведь это обязательная составляющая подобных эээ… процессов? эксцессов? Значит ли это, что я могу туда позвонить?

Это был самый логичный шаг.

Никаких препятствий к нему не было: телефон заряжен, сеть есть, к моему виску не приставлен пистолет…

Но, подумав немного, я убрал телефон во внутренний карман.

Раз этот шаг самый логичный, он и просчитывается на раз. Какова вероятность, что мой недавний собеседник его не просчитал? Одна миллионная процента.

Значит, либо этот шаг бесполезен, либо тоже каким-то образом играет на моих странных новых знакомых, а помогать им я не собирался. Перебьются.

Такси двигалось по центру города, медленно, как муха, угодившая в кисель. Раздражающей рекламы и ярких световых инсталляций, безвкусных как диетический пудинг, тут было еще больше, но… вот ведь парадокс, сейчас они меня совершенно не раздражали.

Заведи серьезного врага и мелкие проблемы враз потеряют статус, а в жизни появится смысл.

Меня ждали прямо у дома и, разглядев эмиссара таинственного «голоса в телефоне» я мысленно сплюнул. Вторую часть плана, более важную, можно было хоть сейчас выбрасывать в помойку. Зато первая должна была пройти как по маслу. Забегая вперед — так и вышло.

Возле шлагбаума крутился парень лет двадцати в зеленой майке и модных джинсах модели «можно курицу спрятать». С лицом, настолько простодушным, что я усомнился — а тот ли он, за кого я его принял. Может, просто девушку ждет.

На шее у него висели наушники, музыку я краем уха уловил, но, конечно, не опознал. Какой-то дзинь-бабах…

— Господин Верещагин, — парень шагнул мне наперерез, сплевывая жвачку в кулак, чем немедленно заслужил + 10 к репутации.

— Профессор Верещагин, — поправил я, вспомнив капитана Джека Воробья.

— Да, — кивнул он, — конечно, извините, профессор. Мне сказали, что я должен взять у вас материалы для доклада.

…Интересная легенда прикрытия. Парень, значит, не при чем. Обычный курьер и, скорее всего, нанятый на раз. Работает недавно, а, может, и не курьером вовсе — курьеры, оказавшись даже в элитной высотке с мраморным холлом, так головой не крутят. Навидались всякого, постигли горнее, презрели сущее.

Я вызвал лифт и с сомнением оглядел его с ног до головы:

— А что же вы без рюкзака?

— Рюкзака? Зачем мне рюкзак? Не в поход же.

— А материалы? Куда вы их складывать будете?

— На телефон.

Я усмехнулся. Мелочь, а приятно.

— Дорогой, я историк, а не айтишник. Материалы, с которыми я работаю, большей частью, не оцифрованы.

— Такое бывает? — удивился он.

— И не такое бывает.

— Ну… куплю по дороге пакет.

— Не вздумайте! — я не собака, но ощутил, что шерсть на загривке становится дыбом. Понаберут по объявлению!

Курьер понял, что ляпнул сильно не то и счел за благо замолчать. Так, в молчании, мы доехали до моего восьмого этажа.

— Можно не разуваться, — бросил я. Все равно в хранилище я своего невольного гостя не пущу, а для всего остального есть робот-пылесос.

Кейса с поддержкой определенного микроклимата, который стоил как две машины, мне было почти не жаль. Во-первых, архивные документы более чем столетней давности все равно ни в чем другом перевозить нельзя, так что выхода не было. Во-вторых, если все получится так, как я сочинил в критически маленький отрезок времени — пока такси добиралось до дома, я себе три таких чемодана куплю.

— Все? — курьер с сомнением смотрел на кейс, размером с переноску для крупной собаки, прикидывая свои тягловые мощности. Колесики его немного успокаивали.

— Почти, — сказал я и набрал незнакомый до этого дня номер.

Откликнулся он сразу. Выходит, эта операция была важна… тогда к чему балбес-курьер, который собрался первичные документы и рукописи в авоськи грузить, умирать буду — припомню! И — не прощу.

Пазл не складывался, но разбирать его детально было не время и не место.

— Я подготовил архив к отправке. С вас — возвращение спецкейса в целости и сохранности, — бросил я. Тон был далек от вежливого, но я и не на званом приеме. — Надеюсь, мой агент уже зашнуровывает кроссовки?

Тенор крякнул, не совсем по-утиному, но весьма похоже.

— Оперативно. Давайте сверим перечень документов. — Я не успел сказать ни да, ни нет, а мой странный визави уже уверенно перечислял, — Протоколы собраний с ноября по март 1896 года, отчеты за тот же период. Книги учёта, записи о пожертвованиях, финансировании и поддержке. Ограниченные в доступе или запрещённые печатные издания следующих авторов… Полиционные отчеты…

Я едва успевал щелкать затвором мобильного и отправлять ему фото, поражаясь, насколько глубоко он, оказывается, в теме.

— Этого нет, — с сожалением заметил я, — не смог достать. Видимо, дневник княжны Трубецкой пропал в революцию, потому что даже в Парижских собраниях его нет. И на аукционах не всплывал. Любые ссылки на него в работах коллег тоже отсутствуют. И ни одной фотокопии я не видел. Невосполнимая потеря… Девушка была секретарем организации и знала о ней, практически, все.

— Не может быть, — неприятно удивился тенор. — Антон Васильевич, вы лукавите.

— Ну, вколите мне сыворотку правды, — огрызнулся я. — Да с чего вы взяли, что именно я его нашел? Толпа историков перерывала архивы без малого полвека!

На том конце вздохнули:

— Мы предположили, что дневник у вас. Детализация, с которой написана ваша книга, предполагает…

А вот сейчас мне стало обидно.

— Я, любезный, не «колбасный» репортер, а серьезный ученый. Двадцать лет изучал эпоху. Одиннадцать лет писал книгу. По-вашему, она должна выглядеть, как комикс на салфетке?

Он сомневался, мялся. Я на него не давил, позволяя самому прийти к единственному решению, которое тут напрашивалось. Альтернативы не было. Либо он мне верит, либо нажимает на спусковой крючок и огребает все последствия.

Огребать он не хотел.

— Ваш черновик вы, безусловно, добавили к архиву?