Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 13)

Юлька надулась, как мышь на крупу, но в этот момент засвистела мультиварка, сигнализируя, что из оставшегося риса, моркови, лука и куриного филе ей удалось сварганить плов.

И в этот момент залаяла собака.

Мы переглянулись. Животных ни я, ни Юля не держали и я не сразу вспомнил, что такой рингтон ставил на свой старый телефон для неопознанных или скрытых номеров.

«Самсунг» предупредил меня коротким, но многозначительным сообщением, что номер определить невозможно. И предложил выбор: просто сбросить звонок, заблокировать или сообщить в полицию.

Из трех вариантов я выбрал четвертый:

— Верещагин. Слушаю.

— Это хорошо, что слушаешь. Хе…хе… — Голос был чужим, хотя смутно знакомым. Я мог поклясться, что вот этот короткий ироничный смешок слышал уже стопятьсот раз. Но ни имя, ни лицо не всплывали в памяти. Похоже, абонент воспользовался программой изменения голоса, в сети их сейчас пруд пруди.

— Рад, что удалось доставить вам удовольствие, — хмыкнул я, — а теперь, таинственный незнакомец, может быть просветите, какой мне-то с того прибыток?

— Фу, какой корыстный господин, — развеселился знакомый, и в то же время, чужой голос, — а как же служение науке?

— Обычным порядком, — заверил я, подмигнув Юльке. Она прикрыла рот ладошкой, глаза ее были как две плошки с медом, наполненные до краев. — Сначала срочная, потом на контракт.

— То есть «За деньги — Да»? — поинтересовался абонент.

— Фу, — передернуло уже меня, — уважаемый, вам в детстве мама не говорила, что нужно осознанно потреблять музыкальный контент?

— Этот момент воспитания она упустила. Но сейчас вы его восполнили, за что я вам несказанно благодарен, — незнакомец явно ерничал, но не зло. Добродушно. Уловив это я решил тихонько прощупать почву.

— То, что нам с госпожой Новицкой сегодня негде ночевать, ваших рук дело?

— Отчасти, — не стал отпираться незнакомец, — и весьма опосредованно. Я случайно спровоцировал силы, которые в средствах не стесняются.

— Угу, потому что у них высокая цель. Плавали, знаем. И что же, вы хотите извиниться?

— Что толку в словах? Собака лает, караван идет. Я хочу предложить компенсацию. Которая многократно перекроет ваши эээ… издержки.

— Вот как, — насторожился я и поймал себя на том, что неосознанно пытаюсь нашарить рукой оружие. Все же некоторые привычки изживаются с огромным трудом.

— Не тупи, — снова хихикнул абонент, — швабра против меня слабовата. Даже с автоотжимом.

— Кто ты такой? — отбросил дипломатию я, — отвечай прямо или я сбрасываю звонок.

— Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно творит благо, — замогильным голосом процитировал собеседний, — а звонок ты не сбросишь. Потому что любопытен, как трехнедельная мышь.

— Ага. Именно в этом возрасте у грызунов самый высокий процент гибели в мышеловках, — ответил я и нажал отбой.

— Кто это был? — звенящим от напряжения голосом спросила Юля.

— Какой-то шутник. Не важно. Он позвонит еще раз.

— Собираешься ответить?

— Обязательно, — кивнул я. — От таких предложений не отказываются. Но и слишком быстро не прогибаются. А то неинтересно.

Женщина несколько раз медленно кивнула. Я, было, подумал, что все впорядке, она приняла ситуацию… когда заметил, что у нее мелко дергается щека.

Неожиданно она разревелась: громко, взахлеб, даже с каким-то удовольствием. Как плачут очень маленькие дети.

— Интересно ему… А за мной, между прочим, следи-и-и-ли… — разобрал я.

А вот это были уже не шутки. Не просыпанная мука и разрезанные подушки.

— Кто? Когда? Как ты его заметила?

— Это важно? — всхлипнула Юля.

— Критически. Если ты засекла слежку, значит, это был махровый дилетант. Любитель, который даже двухнедельные курсы филеров он-лайн закончить поленился. А пожар и погром вполне профессиональные, не придерешься. Не складывается картинка. И курьер малахольный туда никак не монтируется, хоть ты тресни! Такое впечатление, словно я стараюсь сложить целую картину из кусочков разных пазлов. На одной машинка, а на другой — собачка.

— Так, может, они и есть разные, — неожиданно здраво заметила любовница. — Этого типа я заметила сразу после того, как мы разругались. Шла, крутила телефон. Думала — вызвать такси или на маршрутке доберусь. Случайно заметила в отражении и… на всякий случай сфотографировала. Сделала вид, что снимаю сэлфи.

Мой восхищенный взгляд ее здорово смутил.

— Да ты не радуйся раньше времени. Знаешь ведь, в большинстве телефонов фронтальная камера не очень и мой — не исключение.

— Но хоть что-то получилось?

— Только одна деталь, — Юлька без слов кинула мне мобильник, — Он был в бейсболке.

— Так себе примета, — согласился я, — вот если бы в цилиндре. Или в буденовке.

— Мне показалось, — Юля на мгновение запнулась. Но все же договорила, — что я его знаю. Было в нем что-то такое… Но могла и ошибиться.

Рассмотреть загадочного шпика в бейсболке я не успел, телефон завибрировал у меня в руках. Нас беспокоила известная служба доставки.

— То что-то заказывала? — удивился я.

Хотя, с Юльки бы сталось и посреди Конца Света заняться шоппингом, просто чтобы успокоить нервы. Но она резко помотала головой, туда-сюда мотнулись растрепанные черные вихры, которые полдня назад были элегантной прической.

— Может, ошиблись, — она подскочила, — я выясню.

— Куда⁈ А ну, сидеть на попе ровно. Сам узнаю.

На лестничной площадке переминался с ноги на ногу парнишка лет семнадцати, не больше в футболке со знакомым логотипом. В руках у него ничего не было, ни цветов, ни бомбы. Я опустил взгляд ниже… и чуть сам не сел на попу ровно.

Рядом с пареньком маячил мой дорогущий кейс.

— Опаньки!

Я постарался действовать предельно аккуратно, но все же звякнул цепочкой — и немедленно услышал торопливый звук шагов по лестнице вниз. Уже не церемонясь, я рванул дверь на себя, перепрыгнул через кейс и помчался следом, срезая углы прямо через перила.

Силы оказались неравны. Научный работник под сороковник и парнишка-курьер, естественно, он меня сделал. Когда я свернул за угол и вылетел на проспект, белая футболка с логотипом уже скрылась в отъезжающей маршрутке.

На всякий случай я заметил номер — но толку? Парень, наверняка, нырнул в первый попавшийся автобус.

Хвала Господу, Юле хватило мозгов не трогать подозрительный чемодан. Она просто стояла в дверях и смотрела на него, сощуренными глазами, как смотрят на заползшую в сад змею.

— Как думаешь, он взорвется? — спросила она, как только я поднялся на этаж.

— Черт его знает. Но лучше не рисковать, а вызвать специалистов.

— Тут что-то приклеено. Скотчем. С обратной стороны. Какое-то письмо. Думаю, мы вполне можем его отклеить и прочитать. Засовывать взрывчатку в лист бумаги еще не научились.

— Ты права, — согласился я и опустился на корточки.

— Нож дай. И намочи его. Слегка.

У меня было предчувствие, что «специально обученным людям» это письмо читать ни к чему, меньше знают — крепче спят. А раз я решил не делиться, то и следов вмешательства оставлять не стоило.

Предельно аккуратно я отделил скотч от чемодана и развернул послание. Никаких таинственных шифров, «пляшущих человечков» или слов, вырезанных из газеты — обычные печатные буквы, не слишком ровно написанные синим фломастером.

"Я к вам пишу, чего же боле,

Что я могу еще сказать?

Теперь я знаю, в вашей воле

Меня по матушке послать… но если тебе, балбесу, все еще интересна Та Самая тетрадка, то будь у озера ровно через два дня от сего часа.

Доброжелатель".

— Чего сразу — «Валяться на диване!». Между прочим, валяться на диване — это лучше, чем вообще ни чего не делать.