Татьяна Матуш – Кто вы, профессор Верещагин 1 (страница 15)

— Верещагин, слушаю, — представился я.

— Следователь Мухин, — скупо представился абонент. — Почему вы решили, что в сумке бомба?

— Ее доставил подозрительный курьер, — я пожал плечами, как всегда забывая, что видеть меня собеседник не может, — это моя личная сумка, к сожалению, документы на покупку представить не могу, у меня недавно был пожар и все сгорело.

— Звучит как сказка о белом бычке, — буркнул мужчина, — и что, вы хотите, чтобы я вам просто так отдал эту вещь?

— Там не было бомбы, а что было? — на удачу спросил я. Как ни странно — прокатило.

— Папки, тетради, книги. Все очень старое.

— Понятно, — кивнул я, — вы очень меня обяжете, если поместите документы обратно в кейс и закроете его на замок. Мне безразлично, где он будет стоять, у меня или у вас, но документы, которые там находятся, требуют особых условий хранения.

— Я вызвал специалиста из местного краеведческого музея, — пробормотал Мухин.

— Он скажет вам то же самое. Моя благодарность за содействие.

… Мир рассыпался в клочья. Вор, бандит и, не побоюсь этого слова, террорист, благородно возвращал мне назад мою собственность и приглашал на ночное свидание, женщина, погибшая больше ста лет назад, явно пыталась не пустить — будь она из плоти и крови, крестом бы в дверях встала…

А любовница ищет в ванной то ли пистолет, то ли наркотики.

Жизнь вдруг стала какой-то слишком интересной.

— Ключ дашь? — Юля вопросительно взглянула на меня. Пришлой пояснить, — Мне нужно в квартиру. Встретить клининг, нарезать им задание и сообразить, как действовать дальше. Да и дела сами себя не сделают.

— Я с тобой. Заодно объяснишь этой твоей грымзе, что я не эскорт, а невеста. — Наверное в моих глазах что-то такое мелькнуло. Потому что Юля встала, подошла вплотную. И, почти касаясь яркими губами щеки, шепнула, — Мы обменялись ключами, спим в одной постели, вместе ужинаем и завтракаем. Я трачу твои деньги. Что не так, Верещагин?

— Не хочу тебя обижать, — пробормотал я.

— Ты же знаешь, это очень сложно сделать. Когда все стояли за гордостью, я стояла за гибкостью. Давай сейчас проговорим все словами через рот. Честность — лучшая политика.

— Этому тебя научили на твоих дурацких онлайн-курсах? — засмеялся я.

— Ну, раз работает, значит, не такие они и дурацкие, — рассудительно заметила Юля и опустилась в кресло, — я слушаю.

— Ключ, — высказал я. Это, действительно, не давало мне покоя. — Пожарный дознаватель определил, что замок был открыт ключом. Не отмычкой. Ключи были только у меня, у Наташи — но ее полиция проверила, и у тебя.

Женщина кивнула.

— Логично.

— И все? Я ждал, как минимум, истерики с битьем посуды.

— После вчерашнего? — Юля иронично шевельнула бровью, — я не фанат чистоты. Одной генеральной уборки в месяц, на мой взгляд, достаточно, а каждый день — явный перебор. Тоша, подумай хорошо: ты ни разу не терял ключи, не заказывал дубликат, не оставлял приятелям? Не давал консъержке, чтобы впустила проверку счетчиков или газовую службу? Нигде не забывал — ни на мгновение… И то же самое ты можешь сказать с своей Наташе. Да и обо мне, если на что пошло. Я вот абсолютно точно могу сказать, что пару раз забывала сумочку в примерочной — пока спохватилась, можно было не только оттиск на замазке сделать, но и в мастерскую на первом этаже сбегать.

— Хочешь сказать, проще поменять замок и не морочить себе мозги?

— И мне тоже. Что там получилось с твоими ключами, мы уже никогда не узнаем, слишком много вероятностей, каждую не отследишь.

— Напомни мне пожалуйста, какое у тебя образование? — подозрительно поинтересовался я.

— Статистика. Сбор, измерение, мониторинг, анализ массовых статистических данных и их сравнение.

— Солидно, — покивал я, — то есть в этой области тебе можно верить.

— И не только. Мне, вообще, можно верить. Но если у тебя проблемы с доверием, то можешь начать с нее. Мне вызывать такси?

Дом встретил нас открытыми настежь окнами. Значит, домработница выполнила задание — пришла с утра и начала проветривание. Больше я не велел ей делать ничего, профессионалы с продвинутыми пылесосами и специальными чистящими средствами справятся с задачей лучше. Она с ведром и тряпкой только воды нальет и грязь размажет. Да и для здоровья дышать сажей без респиратора, мягко говоря, не полезно.

Консьержки на месте не оказалось, ее замещал муж, спокойный как танк и добродушный дядька Егор. Он поприветствовал меня, как положено, вежливо кивнул Юле. Доложил, что была полиция и сняла пломбы, была Наташа и открыла окна, звонил клининг и обещал в течении получаса подъехать.

Пахло на лестнице уже получше, но, перед тем, как открыть дверь, мне пришлось слегка накачать себя адреналином. Все же происшествие ударило по мне сильнее, чем я был готов признать. Мой дом — моя крепость и все такое…

Послышался звук лифта, за моей спиной открылись дверцы и я облегченно вздохнул, увидев двух мужчин в спецовках и девушку в ярко-желтом фартуке с логотипом «Чисто-чисто».

Гуртом и батьку бить легче!

— Ого! — Юля покачнулась на каблуках, и, кажется, даже не играла. — Не знала, что огонь ТАК погулял.

— Вы — хозяйка? — мгновенно сориентировалась девушка.

— Будущая, — кивнула Юля, — скажите, что можно спасти и в какую сумму нам это обойдется?

Бригадир уборщиков прошла на середину гостиной и достала блокнот.

— Нам повезло, что разрешили приступать практически сразу. Чем дольше тянуть, тем сильнее поверхности впитают в себя все «прелести» пожара. И квартиру будет уже не вернуть в прежний вид.

— Насколько тут все безнадежно? — глухо спросил я.

— Вы хотите сохранить прежнюю обстановку по максимуму? Или, наоборот, чтобы ничего не напоминало…

Юля открыла, было, рот… потом взглянула на меня. Я кивнул.

— Нам бы хотелось, по возможности, вернуть как было, — сказала она. И заработала мой признательный взгляд и плюс сто к карме.

— Это сложнее. Сразу скажу, обои и ткани пострадали безвозвратно, их нужно снимать и выбрасывать. Книги — тоже.

— Их можно отдать в переплетную мастерскую…

Девушка покачала головой:

— Бумага очень хорошо впитывает запах. Даже если внешний вид получится вернуть, они все равно будут пахнуть. Годами.

— Мебель? — лаконично спросила любовница… или, уже можно говорить — невеста? Тест на стрессоустойчивость она прошла на десять баллов из пяти.

Осознав, что тут и без меня все будет сделано наилучшим образом, я побрел по квартире, стараясь не давать воли нервам. Расслабился в мирной жизни, вот и психанул.

А не надо расслабляться, жизнь тем и отличается от второго агрегатного состояния, что изменчива и непредсказуема. Голову унес целой — уже хорошо. Тайник сохранился — просто замечательно. Есть, где ночевать — превосходно. А если еще и деньги имеются, чтобы привести все в порядок, ты сорвал джек-пот и нечего ныть.

Ноги сами принесли меня к закопчённому зеркалу, на котором я написал дату пожара. Нет, Ксении я не ждал. Она сказала что хотела. Это я не договорил — и, безусловно, это были только мои проблемы.

Две строчки, написанные мной, были на месте — куда бы они делись?

Но точно под ними я увидел еще одну. Тоже дату. 20 июля 1894 года…

Цифры были аккуратно выведены в зеркальном отображении и это немного меняло почерк… но характерные «ю» и «л» не узнать было сложно.

Выходит… она приходила сначала сюда?

Как, вообще, Ксения находит меня? В ее записках об этой странной способности не было ни слова, могу поклясться. Я читал их так часто и внимательно, что запомнил, практически, наизусть и мог процитировать с любого места.

Там было много о времени, о справедливости, об опасности и долге — но ни слова о зеркалах.

И еще… 20 июля. Ровно через две недели Ксении не станет.

Она об этом пока не знала.

Черт возьми! Я должен ее предупредить и попытаться хоть что-то сделать. Слава богу, время еще есть, почти полмесяца.

И тут меня догнал второй шок, так, что вспотела шея и ладони, а сердце заполошно дернулось — разница календарей! На 1894 год — двенадцать дней. В 1900 их станет тринадцать.

Это значит, что у меня… два дня⁈

Я словно вынырнул с глубокого погружения, в ушах стоял гул и громко бился пульс. Голоса из гостиной звучали отчетливо, но смысл ускользал. Два дня. Два чертовых дня!

Послышались шаги. Компания справилась с оценкой ущерба в гостиной и направлялась сюда. Я схватил первую попавшуюся обгорелую тряпку, кажется, это был мой шарф — и попытался стереть «компромат».

Но если со своим творчеством я справился легко, по крайней мере, размазал сажу по стеклу качественно, то с надписью, которую оставила Ксения, фокус не прошел. Я мог тереть ее хоть до греческих календ — бесполезно! Она была написана с той стороны зеркала.