Татьяна Матуш – Дубль-луна (страница 26)
- Придется сделать с тобой то же, что и с дверью, - обаятельно улыбнулся Эшери.
- Пеше! И ты позволишь?
- И даже помогу! - заверил хозяин, - брысь, Тесса.
Попытка упереть руки в боки и покачать права, закончилась тем, что узел на полотенце распустился и оно медленно поползло вверх. Это было настоящим достижением, для тех, кто понимал. По-настоящему сильным магам трудно даются тонкие воздействия, тем более, не в своей стихии, а в родственной.
Но девица не оценила. Взвизгнув, фыркнув, и пожелав всем сдохнуть, она исчезла за дверью в соседнюю комнату. Эшери покосился на нее с глубоким пониманием и наколдовал "бормоталку", а, мгновение подумав - еще и щит на место двери. Теперь все, что говорилось здесь, должно было здесь и остаться.
- Милорд?
Вместо ответа герцог подкинул на ладони новенький золотой эр. Монета несколько раз перевернулась в воздухе, но до земли не долетела. Перехватив ее, Пеше покрутил в пальцах, пощурился, попробовал на зуб. Хмыкнул.
Эшери ждал. Терпения у него было - до затылка и даже слегка побольше.
- Откуда? - наконец решился Пеше.
- Оттуда, - исчерпывающе ответил герцог, - и, между нами, там еще были.
- Много?
- Нам с тобой хватит с головой. Имперский эмиссар сказал: два смертных и три пожизненных.
- Можно подумать, так все страшно, - Пеше повел плечами и покосился на дверной проем, закрытый щитом. Оттуда, конечно, не дуло - в магии Эшери никогда не халтурил. Но ощущения оказались неприятными - давило. - Ты мне поверишь, если я скажу, что ничего об этом не знаю?
- То есть, что фальшивки, ты понял сразу? - уточнил Монтрез.
- Сожги меня на месте, но не обижай, - фыркнул старый вор, - это в глаза лезет. Особенно тому, кто умеет смотреть.
- Что еще тебе "в глаза влезло"?
- Сплав хороший. Мягкий.
- То есть, примесей немного?
- И откуда вы, Ваша Светлость, так хорошо знаете, как делаются фальшивые деньги?
- Я знаю, как делаются настоящие. Без шуток, Пеше, к тебе с этим кто-нибудь приходил?
- Сам знаешь, что нет. Если б пришел, уже торчал бы на шесте посреди площади.
- Хочешь сказать, ты бы его сдал?
- Не успела б и рыба прокукарекать. - Главу Ночного Братства передернуло.- Мне нужно здесь Имперское расследование? А за фальшивки всех, кто хотя бы краем причастен, гребут на каторгу, не вникая в обстоятельства.
- Откуда золото, как мыслишь?
Пеше уставился на милорда:
- Я, по-вашему, Святой Древний Симон, казначей Его Святости Дампье, который за всю свою долгую службу не украл даже мелкой монетки? - его удивление было таким искренним, что любой расследователь поверил бы ему тут же, не сходя с места.
- Попробуй еще раз, - мягко предложил Эшери.
- Демоны бы вас взяли! Где были мои мозги в тот воистину несчастный день, когда я повелся на ваши посулы и согласился взять вас в ученики...
- А дальше, - еще мягче подтолкнул герцог.
- А дальше, здесь три стихии отметились. После земли это золото еще в воде было долго. Очень долго. Так, что даже огонь, через который оно прошло, полностью память не стер. Несколько веков, так думаю... Больше ничего не скажу, дар у меня такой слабый, что его, можно считать, и вовсе нет.
- Спасибо и на этом, - с тонких пальцев Его Светлости скользнули сразу два перстня, один с довольно крупным светлым бериллом, второй, скромнее - с темным гагатом.
- Второй зачем? - испугался Пеше.
- Не зачем, а за что, - поправил герцог, - за дверь. В следующий раз сам открывай.
Пеше немедленно повеселел и, разглядывая перстень, сообщил:
- Не, милорд, если так платить будете, так я Тессу тут навсегда оставлю, пусть каждый раз двери открывает.
- А как к этому отнесется госпожа Пеше?
- С пониманием, - заверил вор, любуясь темными всполохами в глубине полудрагоценного камня, который ничего не стоил сам по себе, но с подвешенным на нем огненным заклятьем тянул на небольшое состояние.
Из дома главы Ночного Братства герцог исчез так же тихо, как и пришел. Дело было сделано - можно возвращаться. До дома отсюда, если огородами, рукой подать. Но одна мысль никак не хотела покидать голову, цеплялась, словно вся состояла из рыболовных крючков.
Не стоило давать ей воли. Ни одна религия этого мира не одобрила бы... И, Небо с ними, со жрецами - мать бы посмотрела укоризненно. А ее воспитанница, которую Эшери считал кем-то вроде младшей сестренки или племянницы, припечатала бы жестко и хлестко: "Любишь ты, Ри, собственных демонов и кормишь только отборным..."
Благородство и честь, небось, "на пальцах" разыгрывали, кому в этот раз грызть герцога. А ноги уже несли вдоль улицы, вверх, туда, где темнела на фоне серых облаков высокая островерхая крыша. На сердце было и мутно - и радостно. Как в детстве, когда удавалось обчистить соседский сад - и не попасться.
Впрочем, кому он лгал? Попался. Еще как - попался. И Небо, которое никогда не было ласковым к магам, обязательно выпишет ему горячих звездочек.
Ну и наплевать! Выпишет - получит, дел-то.
Лора слушала шум дождя, надоевшего за неделю хуже назойливых кредиторов и скандальных соседей вместе взятых. Внизу, в гостевых комнатах, вели свою таинственную "серьезную, мужскую жизнь" Крейг и Янек. Слуга уже два раза приносил туда полные бутылки и уносил пустые.
Асиэн, счастливая, как весенняя птаха, упорхнула в деревню, к родным, и по тому, сколько лампадок она зажгла в часовне, испрашивая у Святых Древних прощения своим "подружкам", Лора сообразила - девицам лучше побыстрее повыскакивать замуж в далекие-далекие деревни, иначе живые позавидуют мертвым. Нежный деревенский цветок оказался с шипами, и, кажется, даже с ядом.
Назойливый звук изменился, став звонким, сильным - но и более редким. Дождь заканчивался и, одновременно, холодало, а это здесь, в Монтрезе, означало - идет зима. Без снега - он выпадал на местные виноградники всего пару-тройку раз за все семьсот или восемьсот лет, но и без таких затяжных дождей.
Это была хорошая новость.
Остальные - уши бы не слышали. А от мыслей было так тошно, что хотелось потерять голову не в переносном, а в самом прямом смысле. Утонченная мама называла это странное состояние (когда как будто все есть, но ничего не радует) длинным научным словом "депрессия".
Лора поймала себя на том, что впервые за прошедшие годы вспомнила маму так отчетливо: высокая прическа, корсет и перчатки, клавикорды и много непонятных слов... Дед по маминой линии был богатым чудаком и зачем-то дал дочери классическое образование. Решил, что так она будет выше цениться на рынке невест.
И она ценилась - очень высоко. Пока, неожиданно для всех и, как подозревала Лора, для себя тоже, не сбежала с отцом. Немолодым, некрасивым, небогатым, незнатным... Сплошные "не". Что нашла в нем изысканная, как чайная роза, и тихая Жанти Марон Ланси? Может быть, огонь в глазах? Или то самое спокойствие, которое не покидает истинно храбрых даже на эшафоте?
Лора задумалась так глубоко, что не услышала стука камешка, брошенного в окно. Ни первого, ни второго. Из транса ее вывел только третий, который щелкнул по деревянному переплету у самого уха.
Только тогда она опомнилась, сообразила, что дождь благополучно закончился, за окнами темнота и тишина, а в глубине палисадника прячется темная фигура и зачем-то швыряет камни в окно, причем, целит не в стекло, а в раму. Значит, дурные намерений у позднего гостя нет. Но почему он тогда не поднимется на крыльцо и не постучит в дверь?
Фигура махнула ей рукой.
Открывать окно, определенно, не стоило. Но что может быть плохого в том, чтобы впустить в дом немного свежести? Перед сном даже полезно, любой лекарь это скажет. Лора откинула крючок.
Вместе с порывом ветра, сырого, остро пахнущего солью в окно влетела кремовая роза... Не настоящая, но Лора поняла это только когда поймала ее и поранилась об острый шип. Капля крови коснулась плотного, совершенно настоящего стебля - и роза вдруг рассыпалась искрами в руках, оставив на память нежный и головокружительный запах.
Найдется ли в мире хотя бы одна женщина, которая после такого безмолвного признания захлопнет окно? "Может быть, и найдется, - подумала Лора, - и... дурой будет. Благоразумной, порядочной, осторожной и несчастной дурой".
Больше она не думала, просто действовала. Теплый плащ внизу, идти за ним - привлечь внимание брата и его приятеля, а они Лору точно никуда не выпустят. Госпожа Мартени с трудом, но все же откинула тяжелую крышку большого сундука, вытащила теплую, шерстяную шаль, закуталась и распахнула окно на всю створку.
Не ошиблась - он все предусмотрел. На уровне подоконника висело пушистое облачко, такое невесомое и ненадежное на вид. Но Лора не колебалась. Вскочив на подоконник, она перебралась на облачко, даже не пробуя его ногой "на плотность" - просто прыгнула, как в детстве прыгала с крыльца, взмахнула руками, ловя равновесие, невольно рассмеялась - и торопливо зажала себе рот ладонью. В тишине смех прозвучал слишком громко. Или ей так показалось?
Нигде не залаяли собаки, не заскрипели окна, не зазвучали тревожные голоса.
Облачко плавно опустило ее на землю, прямо в руки герцога Монтреза, повелителя этих земель и вод, маршала, регента и родственника Императора.
- Ты хорошо смеешься. Что я могу сделать, чтобы ты смеялась чаще?