Татьяна Матуш – Дубль-луна (страница 27)
- Милорд, - опешила Лора.
- О, Бездна! Еще скажи "Ваша Светлость"... Предупреждаю, тогда мы немедленно поссоримся и ты не узнаешь, зачем я здесь.
- Серьезная угроза, - согласилась Лора, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, рвущуюся наружу. Она опустила голову, чтобы скрыть лицо, но, похоже, никого не обманула. Руки милорд убрал медленно.
- Как же мне к вам обращаться? - спросила она.
- Ты знаешь.
- Но у меня нет права.
- Есть. Я его тебе только что дал.
Лора поймала себя на том, что дрожит - и совсем не от холода. Их окутывала тишина, плотная, как кокон, через который не проникали обычные ночные звуки. Ей только сейчас стало понятно, что милорд и здесь подстраховался - окружил дом пологом безмолвия, мощным высокоуровневым щитом, доступным лишь немногим магам в Империи. Лора о таких только слышала - и только сказки.
- Сделай мне подарок.
Зеленые глаза смотрели без улыбки и ждали без нетерпения. Она тряхнула неприбранной головой, рассыпая по плечам длинные, пушистые волосы и, сама не веря, что делает это, тихо проговорила, словно пробуя слово на вкус:
- Эшери...
- Словно павлиньим пером по сердцу, - тихо признался он, - век бы слушал.
- Ответный подарок будет? - мгновенно осмелела она, поднимая голову.
- Антари, - шепнул он.
Лора вздрогнула.
- Это...
- Это твое второе имя, разве нет?
- Его нельзя произносить вслух, оно...
- Императорское, - мягко перебил он. - Мне можно. Я - Монтрез. Родители очень любили тебя, раз дали императорское имя. Ты знаешь, что оно значит?
- Это картаэльский. Я его не учила.
- Это имя звезды. Самой яркой на южном небе. Хочешь, я тебе ее покажу? Правда, отсюда не видно, осенью она висит слишком низко, почти над самой водой. Нужно выбраться на берег.
- Есть задняя калитка, - отозвалась Лора, уже понимая, что камешек, брошенный в створку окна, вызвал лавину и остановить ее она не в силах. События больше не подчинялись ей.
...Сможет ли она сделать то, что собиралась? То, что возможность у нее будет, а может, и не одна - Лора Антари Керро не сомневалась. Свой долг она тоже помнила. Но - сможет ли?
Ветер разогнал облака, небо было черным и звездным, а над конической крышей крепости Ардо висела круглая, как блин, луна. Словно присела отдохнуть перед утомительным подъемом вверх по небесному своду.
Цоканье копыт по булыжнику и стук колес легкой кареты далеко разносились в ночной тиши. Здесь никто не ездил ночью. Караул Ардо сильно удивился позднему визиту, но и в половину не так сильно, как пара гнедых лошадок, которых никогда не выводили из конюшни после захода солнца. Но если животным потребовался только ласковый, но твердый приказ конюха и пара яблок, то людям нужны были более веские причины повременить со сном.
Перстень императорского эмиссара был такой причиной.
- Милорд с вами? - только и осмелился спросить комендант крепости. Но Кавенди грозно зыркнул, и комендант проглотил все, что хотел сказать.
Он и сам уже видел, что милорда в карете не было. Ревизор из столицы заявился один, на ночь глядя. Это было плохим признаком. Но что мог сделать скромный хозяин одной из очень скромных крепостей? Лишь поклониться визитеру, сказать: "Да, ваша милость", и отворить двери камеры.
Очень тяжелые двери.
Милорд справлялся сам, а вот эмиссару пришлось помогать вдвоем. Петли спели свою омерзительную арию, от которой хотелось кинуться то ли на камни головой вниз, то ли на охранника - и придушить его, чтобы больше так не делал. Почему милорд запрещал смазывать петли? Ведь не из-за врожденной злобности, такого за ним не водилось.
Но приказы не обсуждаются. Сказал - не смазывать, вот двери и орали, как прищемленные кошки.
Преступник не спал. Он что-то читал, сидя на подоконнике так, чтобы свет луны падал на страницу большого и тяжелого фолианта, не слишком похожего на сборник молитв. Лампу ему погасили с закатом.
- Зажгите свет, - вполголоса распорядился Кавенди, - и оставьте нас наедине.
- Приказ милорда, - попробовал, было, комендант. Толстяк еще раз, молча, поднес к его лицу правую руку с перстнем-печаткой - и дискуссия о правах и свободах благополучно издохла.
Единственный узник крепости смерил эмиссара внимательным взглядом, заложил страницу книги пером, и только после этого встал, чтобы, как положено, поприветствовать гостя.
- Виктор Керро, приговоренный к повешению за воровство, - сказал Кавенди, - казнь должна была состояться пять дней назад. Герцог подарил вам неделю жизни. Почему?
- Сам удивлен. Но не расстроен. Его Светлость дал мне возможность дочитать интересную книгу.
Кавенди бросил взгляд на обложку тома и ничего не понял. "Механизмы финансового рынка, позволяющие минимизировать возможные убытки за счет покупки активов, которые имеют обратную ценовую корреляцию с основным инвестиционным активом..." Он что, демонов здесь заклинает?
Толстяк шагнул на середину камеры:
- Керро, я уполномочен Его Императорским Величеством принимать любые решения. Мой голос - это голос Императора. Мое решение - это его решение.
Узник склонил голову, сверкнув обширными залысинами.
- Я имею право предложить вам жизнь. Вас это интересует?
- А взамен?
- Полная исповедь. Все о ваших делах с Монтрезом. Фальшивые деньги, контрабанда золота, связи с местными пиратами. Честно. Подробно. Под запись. Потом повторите это еще раз в суде, на амулете истины - и получите не только жизнь, но и свободу.
Кавенди постарался сказать это веско, его устами и в самом деле говорил император. Прозвучало убедительно. Эмиссар и сам почти уверовал в свои слова. Но тут узник сделал противоестественную вещь.
Он улыбнулся.
НАЗАД
12
- Я правильно понял, любая другая правда вас не устроит и жизнь мне не спасет?
- Что вы несете? Правда всегда одна, все остальное - ложь...
- Автор этого труда с вами не согласен, и я верю ему. - Виктор бросил нетерпеливый взгляд на оставленный том, и Кавенди с изумлением понял, что приговоренному к повешению гораздо интереснее книга, чем этот разговор. - А Его Светлость вы уже... допрашивали?
Толстяк поморщился:
- Его Светлость считает, что война все еще идет, и маршал может игнорировать распоряжения императорского эмиссара.
Улыбка Керро стала шире и веселее.
- Кажется, я понимаю, что происходит. Ваша милость, хотите добрый совет?
- Не нуждаюсь, но извольте, выслушаю, - буркнул толстяк.
- Когда Эшери предложит урегулировать ваши разногласия "по-плохому", немедленно соглашайтесь. И не забудьте поблагодарить Небо. Потому, что "по-хорошему" будет хуже...
Лора жила в Монтрезе уже почти пять лет, но ни разу не была на берегу ночью. Спокойная вода лежала у ног черным стеклом, отражая огромную серебряную луну и ошеломляюще реальный "бриллиантовый мост" с земли на небо. Огромное пространство ощущалось на все четыре ветра. Где заканчивалась вода и начинался песок пляжа - боги знают. Все было словно палитра, на которую выдавили кобальт, пролили воду, небрежно размазали кусочком холста, а потом взяли тонкую кисть "в одну шерстинку", черную и белую тушь и нескольким штрихами превратили непонятную мазню в шедевр. На нем угадывались и облака, которые сбежали за край, но не дальше, и скалы, и буруны воды вокруг них, и остовы рыбачьих лодок, и черные стрелы кипарисов, устремленные к звездам.
- Угадаешь, которая из них?
- Ты сказал - самая яркая. Угадать не сложно, - Лора попыталась ладонями стереть с лица ошеломление, но не преуспела.
- Прости, - тихонько шепнула она, - просто не ожидала, что здесь так красиво.
Эшери тихонько рассмеялся.
- Ты чего? - развернулась к нему Лора, - я кажусь тебе провинциалкой?