Татьяна Мастрюкова – Радио «Морок» (страница 7)
И СВЯЗАЛСЯ С ТАКИМИ ЖЕ БЕЗБАШЕННЫМИ, ЧУТЬ ДО КРИМИНАЛА ДЕЛО НЕ ДОШЛО.
В ОБЩЕМ, МАТЬ ДОГОВОРИЛАСЬ С ДЕДОМ ОДНИМ – НЕ ИХ ДЕД, ЗНАКОМЫЙ ПРОСТО, – ЧТОБЫ ЭТОТ САМЫЙ ДЕД, ЗНАЧИТ, ПАРНЯ НА ПАРУ МЕСЯЦЕВ К СЕБЕ НА ХУТОР ЗАБРАЛ, НАГРУЗИЛ ФИЗИЧЕСКОЙ РАБОТОЙ, ТАК СКАЗАТЬ, ДУРЬ ВЫБИЛ ТРУДОМ. ПАРЕНЬ, ЗНАМО ДЕЛО, НОВОСТЬ В ШТЫКИ, ДА ТОЛЬКО ВЫБИРАТЬ ОСОБО НЕ ИЗ ЧЕГО: ЛИБО КОЛОНИЯ ДЛЯ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИХ, ЛИБО ГЛУХОЙ ХУТОР.
А ЗНАЕТЕ, КАК У ТОГО ДЕДА ФАМИЛИЯ БЫЛА? БЕСПЯТЫЙ. ПЯТОК НЕТ. СЛЫХАЛИ, У КОГО ИХ НЕТ? А ВОТ, У НЕЧИСТИКОВ. НЕПРОСТОЙ ДЕД БЫЛ.
ПАРЕНЬ КРЕПКО С МАТЕРЬЮ ПОЛАЯЛСЯ ПЕРЕД ОТЪЕЗДОМ. ОРАЛ, ЧТО ЭТО ОНА И ЕГО, И ОТЦА СГУБИЛА. БЕДНАЯ ЖЕНЩИНА! МОЛЧАЛА, ТЕРПЕЛА. ТАК ЭТОТ ЩЕНОК ЕЩЕ И ПЛЮНУЛ ЕЙ В ЛИЦО, НА ПРОЩАНИЕ, ТАК СКАЗАТЬ. НИЧЕГО, ОПЯТЬ ПРОМОЛЧАЛА. УТЕРЛАСЬ И ПРОМОЛЧАЛА.
А У БЕСПЯТОГО НЕ ЗАБАЛУЕШЬ. ГЛАВНОЕ, ЛЕС КРУГОМ, ПЕШКОДРАЛОМ НЕ ДОБЕРЕШЬСЯ ДО ТРАССЫ. ТОЛЬКО МАШИНА ИЗ ДЕРЕВНИ ПРИЕДЕТ, ПРОДУКТЫ ПРИВЕЗЕТ, И ЖДИ ЕЕ ЕЩЕ НЕДЕЛЮ, КУКУЙ.
ТАК ВОТ ДЕД, КАК ЭТОТ НАХАЛЕНОК ЛЕШАКАТЬСЯ СТАЛ, СРАЗУ ЕМУ ЗАТРЕЩИНУ. А НЕ СМОТРИ, ЧТО СТАРЫЙ, РУЧИЩА ТЯЖЕЛАЯ, КРЕПКАЯ. И СЛЕДИЛ ВСЕГДА ЗОРКО, НЕ УБЕЖИШЬ. ПАРЕНЬ СНАЧАЛА ОБАЛДЕЛ ОТ ТАКОГО ПРИЕМА, ВРОДЕ ПРИСМИРЕЛ. ДАЖЕ ТРУДИЛСЯ УСЕРДНО, БУДТО БЫ ПРИВЫК.
А ПОТОМ ОПЯТЬ ИЗ НЕГО ПОЛЕЗЛО. С НЕПРИВЫЧКИ УХАЙДАКИВАЛСЯ НА ОГОРОДЕ ПАХАТЬ. У МАМКИ-ТО КАК КОРОЛЕВИЧ ЖИЛ, А ТУТ НИКАКИХ ПОБЛАЖЕК: С УТРА ВСТАЛ, РАБОТАЙ ДО САМОГО ВЕЧЕРА, ПОКА РУКИ НЕ ЗАДРОЖАТ. И ЕДА ТАК СЕБЕ, СПЛОШНОЙ ПОСТ.
ПАРУ РАЗ ОГРЫЗНУЛСЯ, ПОЛУЧИЛ ПО ЗАСЛУГАМ, И НАДУМАЛ БЕЖАТЬ.
ДЕД-ТО, БЕСПЯТЫЙ, КАК СМЕРКАТЬСЯ НАЧИНАЛО, СРАЗУ – В ИЗБУШКУ, ДВЕРЬ НА ЗАСОВ И ДО РАССВЕТА НА УЛИЦУ НОСА НЕ КАЗАЛ. ПРИСПИЧИТ НОЧЬЮ – ТВОЯ ПРОБЛЕМА. ТЕРПИ ДО УТРА, КАК ХОЧЕШЬ, А ВЫХОДИТЬ НЕЛЬЗЯ, НЕ ПОЛОЖЕНО. ДЕД ЕМУ ЕЩЕ ГОВОРИЛ:
– ВЫЙДЕШЬ В ТЕМНОТУ, Я ТЕБЯ ИСКАТЬ НЕ ПОЙДУ, ХОТЬ ОРИ, ХОТЬ НЕ ОРИ. КАК ХОЧЕШЬ ВОЗВРАЩАЙСЯ. ТВОЙ ВЫБОР. КАЖДЫЙ САМ РЕШАЕТ: ЗДЕСЬ ЕМУ БЫТЬ ИЛИ ТАМ. НАЗАД ДОРОГИ НЕТ.
ПАРНЯ, ПОНЯТНОЕ ДЕЛО, ЭТО СНАЧАЛА ПУГАЛО, НО ПОТОМ, КОГДА ПООБЖИЛСЯ, ОПЯТЬ РАЗОПСЕЛ. И ВОТ НАОБОРОТ РЕШИЛ ПОПЕРЕК ДЕДОВОМУ ПРИКАЗУ СБЕЖАТЬ. ВЫБРАЛ ВЕЧЕР, КОГДА ЕЩЕ ДОСТАТОЧНО СВЕТЛО, НО БЕСПЯТЫЙ УЖЕ НАЧАЛ ИНСТРУМЕНТ УБИРАТЬ, ЧЕРЕЗ ОГРАДКУ СИГАНУЛ И ПО ЕДВА ЗАМЕТНОЙ ДОРОЖКЕ ПОМЧАЛ. КАК ЕМУ КАЗАЛОСЬ, ПО ТОЙ САМОЙ, ПО КОТОРОЙ МАШИНА ПРИЕЗЖАЛА ИЗ ДЕРЕВНИ.
ТРОПА УХОДИЛА ПОД ОГРОМНЫЙ ВЫВОРОТЕНЬ. БОЛЬШУЩИЕ ДВЕ ЕЛИ, БЕРЕЗА И ЯСЕНЬ КОРНЯМИ, КАК ПАУТИНОЙ, ОБХВАТИЛИ ЗЕМЛЮ, А УДЕРЖАТЬСЯ НЕ СМОГЛИ. УДИВИТЕЛЬНО, ЧТО ЖЕ ЗА СИЛА ТАКАЯ СМОГЛА ИХ ВЫРВАТЬ ДА ПОВАЛИТЬ? ЕМУ Б ПОДУМАТЬ, А ОН ПЕРЕЛЕЗ, ЛЕШАКАЯСЬ ПО ГАДКОЙ ПРИВЫЧКЕ. НИЧЕГО НЕ ОСТАНОВИТ!
ВОПРЕКИ ОБЕЩАНИЮ БЕСПЯТЫЙ ЕГО ВСЕ ЖЕ КРИЧАЛ. ВОТ ПАРЕНЬ УХАХАТЫВАЛСЯ: «НУ, СТАРЫЙ ПЕНЬ, ПОПРОБУЙ ДОГОНИ, ТРУС! И НИЧЕГО-ТО СО МНОЙ НЕ ПРИКЛЮЧИТСЯ. ВСЕМ ПОКАЖУ, И ТЕБЕ, И МАМАШЕ. ОСОБЕННО С МАМАШЕЙ РАЗБЕРУСЬ ПЕРВЫМ ДЕЛОМ».
И ВОТ ОН В ТАКОЙ ЗЛОБЕ ЧУТЬ ЛИ НЕ ПОБЕЖАЛ, ДА СПОТКНУЛСЯ О КАКОЙ-ТО КОРЕНЬ И ПЛАШМЯ РУХНУЛ. ОТ БОЛИ АЖ ИСКРЫ ИЗ ГЛАЗ ПОСЫПАЛИСЬ. НОГУ ТРЕТ И СКВОЗЬ ЗУБЫ СТОНЕТ. И ТУТ ИЗ КУСТОВ ЕГО БУДТО КТО ПЕРЕДРАЗНИВАЕТ:
– М-М-М, М-М-М!
РАЗОЗЛИВШИСЬ НА ГЛУМЛИВОЕ, КАК ЕМУ ПОКАЗАЛОСЬ, МЫЧАНИЕ, ПАРЕНЬ ПОДСКОЧИЛ, СХВАТИЛ ПОПАВШИЙСЯ ПОД РУКУ КАМЕНЬ И ШВЫРНУЛ ПРЯМО В СТОРОНУ ЗВУКА, В ГУЩУ ТЕМНОЙ ЛИСТВЫ. И ТУТ ЖЕ ПОЛУЧИЛ ОТВЕТОЧКУ: УВЕСИСТЫЙ ПОЧТИ ЧТО БУЛЫЖНИК ТАК САДАНУЛ ЕМУ ПО ВИСКУ, ЧТО В ГЛАЗАХ ПОТЕМНЕЛО.
– ТВАРЬ ВОНЮЧАЯ! – ТОЛЬКО УСПЕЛ ПРОШИПЕТЬ, КАК СРАЗУ СО ВСЕХ СТОРОН ГРАД МЕЛКИХ КАМЕШКОВ ПОСЫПАЛСЯ, БОЛЬНО УДАРЯЯ ПО ЩЕКАМ, ЦАРАПАЯ РУКИ, КОТОРЫМИ ОН ПРИКРЫВАЛ ЛИЦО, ВПИВАЯСЬ В ТЕЛО СКВОЗЬ ТОНКУЮ ФУТБОЛКУ.
И ПОНЯЛ СЕЙЧАС, ЧТО НАЗАД ДОРОГИ НЕТ. БЕСПЯТЫЙ НЕ ВРАЛ, СПАСАТЬ НЕ БУДЕТ. И НИКОМУ-ТО ОН ТАКОЙ НЕ НУЖЕН. НИКОМУ, КРОМЕ МАТЕРИ.
– МАМА, ПРОСТИ!
А РОТ СЛОВНО НАБИТ НИТКАМИ. ОН ПОПЫТАЛСЯ ПОРВАТЬ ИХ, ВЫТОЛКНУТЬ ЯЗЫКОМ, НО НИТКИ ТОЛЬКО СИЛЬНЕЕ ЗАПУТЫВАЛИСЬ, СТЯГИВАЛИ ЩЕКИ, СШИВАЛИ ГУБЫ.
ЗАМЫЧАЛ: «М-М-М, М-М-М», ЗАДЕРГАЛСЯ, И СВОИМИ ВНЕЗАПНО ДЛИННЫМИ, СЛИШКОМ ДЛИННЫМИ, ТОНКИМИ, СЛИШКОМ ТОНКИМИ НОГАМИ, ЗАДЕВАЯ ВЕРХУШКИ КУСТОВ, ПОБЕЖАЛ ПРОЧЬ, В ГЛУБИНУ ЛЕСА. ЖЕРДЯЙ.
МАТЬ-ТО ЕЩЕ ЖДЕТ, НАДЕЕТСЯ. ДА ТОЛЬКО ЧТО, КАКОЙ ОН ЖИВОЙ СПУСТЯ ТАКОЕ ВРЕМЯ. ЛЕЖИТ ГДЕ-НИБУДЬ В ТРАВЕ, ВО МХЕ. ЧЕРВЯКИ ЕГО ТОЧАТ, ПАУКИ КУСАЮТ.
– Мне это напоминает историю про мертвых младенцев. Очень жуткую, – задумчиво, будто и не нам, сказала мама, глядя перед собой на дорогу.
Дяденька энергично кивнул, словно знал, о чем речь. Мне, разумеется, немедленно захотелось услышать эту жуткую историю про младенцев, тем более что радио, как специально, замолчало, давая нам возможность поговорить. Но Леся сделала несчастное лицо и заканючила:
– Ну не надо сейчас жуткую! Не надо, потом. Мамочка, не рассказывай! Инка, молчи!
Мама рассеянно кивнула и продолжать не стала. Мне оставалось только рассерженно зашипеть на эту трусиху, мою сестру, а дяденька обернулся и внимательно так на Лесю посмотрел.
Глава четвертая
Как и в Сырых Дорогах, для въезда в Жабалакню надо было проехать через кусок неинтересного леса, такого же неприглядного и зябкого. Но вот вдалеке показался просвет, и в полуоткрытое окошко ворвался чисто деревенский запах: сырая глина с острой ноткой навоза, мокрое старое дерево, из которого сделаны заборы, клейкий аромат свежей весенней листвы, вкусный, едва уловимый дымок и прелая листва, вроде бы и плесневелая, но все равно приятная. И все это щедро приправлено бензиновыми выхлопами «жигулей».
Попискивали какие-то птицы, безошибочно узнаваемые по голосу, поскольку всегда слышимы в любом лесу и вообще в любой загородной местности. Но я пока не встречала ни одного человека, кто бы мог сказать их название. Как-то мы с дедушкой нарочно искали голоса самых распространенных птиц в интернете, нашли и опознали знакомый посвист, очень обрадовались и буквально через неделю напрочь оба забыли, как эту птицу зовут.
Я специально высматривала указатель, чтобы хоть на этот раз не упустить и запечатлеть на телефон забавное название, но уж никак не ожидала, что на краю леса у въезда в деревню нас встретит делегация местных жителей. Какая честь! То есть это мне так сначала показалось.
На самом деле это были примитивно сделанные из старого дерева человеческие фигуры без лиц, наряженные в самую обычную одежду. На «мужской» фигуре прилажены наподобие передника пузырящиеся на коленях треники, клетчатая рубашка и поверх накинут серый пиджак, уже изрядно подпорченный непогодой. Сверху на бревно нахлобучена бесформенная кепка со сколотым козырьком. «Женщина», разумеется, в длинном сарафане под каким-то безразмерным бордовым пиджаком и в подвязанном толстым узлом большом цветастом платке. Обе фигуры, при всей своей примитивности, зачем-то опирались на палки. Пустые рукава пиджаков, очевидно, чем-то набили, из-за чего издали создавалось полное впечатление, будто на краю леса стоят настоящие люди.
– Что это за идолища поганые? – вырвалось у меня.
– Не, не идолы, ты че! – возмутился дяденька. – Это захряпы-наряжухи.
– Захряпы?
Мы с Лесей быстро переглянулись и едва сдержали смех. Леся из-за этого не смогла нормально сфотографировать на телефон странные чучела. Получилось какое-то смазанное пятно.
– Наряжухи, захряпы. Тута, когда дети, стало быть, вернулись, вот и поставили. Чтобы не лезли больше.
– Дети?
– И дети тоже.
– А у вас в деревне много детей? Есть подходящего возраста? – Мама кивнула на нас.
Совершенно непонятно, чего это она решила выяснить про местных детей. Сдались они нам. Мне совершенно не хотелось знакомиться ни с какими деревенскими детьми. У Леси тем более был настоящий стресс от одного только предположения, что придется заводить с кем-то знакомство. Она и в школе-то не особо с одноклассниками общалась. Так что я с облегчением услышала невнятное бормотание дяденьки Митяя, явно застигнутого маминым вопросом врасплох:
– Которые вернулись-то? Дети? Да как-то… Не лезть главное…
В отличие от Сырых Дорог, Жабалакня не отгораживалась от дороги метровыми глухими заборами. Здесь, наоборот, так себе подходили к качеству ограждения: использовали старые ломаные доски, где-то даже покрытые мхом, а расстояние между ними позволяло пролезть и взрослому человеку. Видно, что заборы не обновлялись много-много лет.
Особенно неприятной мне почему-то показалась идея владельцев одного участка оградить его лыжами, причем все они были парные. Взрослые, в основном, но и детские тоже, и в довольно хорошем состоянии. То есть
Вообще все здесь было какое-то старое, потрепанное, хотя и крепкое. Ну, исключая заборы. Зато мне очень понравились крыши домов. Или изб, раз они все из бревен? Вместо обычного шифера крыши были покрыты деревянными чешуйками. Выглядело это очень красиво, по-старинному. Будто деревянная рыбья чешуя.
Дом, у забора которого припарковал свою «копейку» дяденька Митяй, ничем не отличался от соседних. Те же потемневшие бревна, аккуратная чешуя на крыше.
Летом тут наверняка даже очень привлекательно. На участках повсюду кусты и деревца, явно плодовые. Сейчас, конечно, с зарослями побуревшей прошлогодней травы, сквозь которую едва пробивается новенькая зелененькая, с лопухами, растущими вдоль дороги, покрытой засохшей весенней грязью, и спрятавшимся за серыми тучами солнцем, Жабалакня вряд ли заманила бы дачников. Даже обилие веселенькой желтизны одуванчиков и мать-и-мачехи хотя и радовало глаз, но не настолько, чтобы сгладить жалкий вид деревеньки.