Татьяна Мастрюкова – Радио «Морок» (страница 6)
– Ну вы можете покамест перекантоваться у нас в Жабалакне. Деревня наша. Недалече тут. А там и ваш папка вернется. Жабалакня, слыхали?
Ага, слыхали, конечно. Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Леся посмотрела на меня и тоже насмешливо скривилась.
Видя, что мама колеблется и молчит, дяденька продолжил почему-то уже более уверенно:
– Мы-то вдвоем с хозяйкой моей. Изосимиха, хозяйка моя. Да вы, девушки, нас не обремените, чай. Но у нас не город. Не усадьба. Деревня.
– Как вам оплатить? – сразу приступила к делу мама. – Может, на карточку, на телефон скинуть? А, вы говорили, что у вас нет… Но, может, на телефон вашей супруги?
Дяденька добродушно скривился и махнул рукой:
– Ай, милая. Потом, потом. Разберемся мы с твоей оплатой.
И улыбнулся так, что лицо собралось от морщин в гармошку. Никогда бы не подумала, что такая обыкновенная гримаса может до неузнаваемости менять лицо, а вроде бы гладкая и не особенно морщинистая кожа сминаться, будто ткань.
Мне даже стыдно стало, что я так таращусь, и я быстренько отвела взгляд от зеркала заднего вида, в котором рассматривала дяденькино лицо. Он, правда, вообще ни разу в зеркало не взглянул, но все равно как-то неловко… В общем, лучше бы дяденька не улыбался, честное слово.
И только тут мама спохватилась:
– Извините, пожалуйста, мы даже не представились, а уже почти поселились у вас!
Почему-то дяденька решил, что это не наша оплошность, а ему укор, поэтому тут же торопливо сообщил, перебив маму:
– Митрий Афанасьич я. Вообще дядей Митяем кличут. А так Митрий Афанасьич.
– Очень приятно, Дмитрий Афанасьевич!
Я видела, как мама только-только сделала вдох, чтобы, как обычно скороговоркой, выпалить наши имена, но и тут дядя Митяй ее перебил:
– А девочки твои кто ж? Вот эта вот, да? Он мотнул головой в сторону Леси: – Алеся? Александра, стало быть. И песню про себя, небось, знаешь? Про кудесницу леса Алесю, да? Мама-то ваша наверняка ж знает, да?
Мама вежливым кивком подтвердила, но мы никакую песню, разумеется, не знали. Зато Леся мигом переменилась в лице. Она ненавидит, когда коверкают ее имя, хотя очень редко представляется полным именем, а не домашним, и практически никогда не поправляет, если новые знакомые ошибаются, называя ее на свой лад. Только молча злится. Вот и сейчас она не предприняла никаких попыток сообщить, что на самом деле она Ольга. Не Александра, не Алеся, не Алиса, не Елена и не Людмила. Вторая Ольга в семье. Леся – это папина придумка, чтобы по именам отличать жену и младшую дочь.
А меня с самого рождения все зовут Инкой уже с маминой подачи, потому что такое сокращение от Катерины моей родительнице больше всего по душе. Хотя, вроде бы, тут все понятно, я тоже очень часто становлюсь Ниной или Ингой. И кстати, тоже предпочитаю собеседника не поправлять, если только это не критично.
Не знаю уж, что меня дернуло на этот раз, может быть, то, что Леся стала Александрой, но я, не дожидаясь вопросов, поспешила бодро представиться:
– Инна.
Мама незаметно усмехнулась, но промолчала. Такие невинные выходки всегда сходили нам с рук, потому что мама как-то призналась, что ее иногда сильно бесят люди, строящие дурацкие предположения, вместо того чтобы просто прямо спросить. А то тебе и имя придумают, и фамилию исковеркают.
А мне на самом деле пофиг, хотя вообще-то нравится наша привычная скороговорка: «Оля, Оля, Катерина».
Очень многие придумывают себе ники вместо настоящих имен и просят называть их даже при развиртуализации именно так. Одна моя подружка даже хочет поменять свое имя на то, которое выбрала самостоятельно, потому что данное при рождении ей совсем не нравится. И большинство знакомых даже не подозревают, что ее зовут не так, как она представляется. Так что пусть для дяденьки Митяя мы будем Ольгой, Алесей и Инной. Надо было и маме что-нибудь придумать для себя новенькое. Впрочем, папа наверняка проговорился при дяденьке, и теперь поздняк метаться.
Тут мама посмотрела в свой телефон, и все ничего на самом деле не значащие заморочки перестали ее интересовать:
– Кстати, может быть, у вас в Жабалакне кто-нибудь согласится отвезти нас в Никоноровку? Если вам неудобно…
Дяденька издал неопределенный звук – не то соглашался, не то возражал, – и так же неопределенно ответил:
– Посмотрим, посмотрим…
Странный. Вроде и помогает, но в последний момент идет на попятную.
«Копейку» в очередной раз тряхнуло, и Леся издала жалобный мышиный писк. Видимо, прикусила язык.
Явно чтобы перевести разговор в более удобное для себя русло, дяденька хмыкнул пару раз и начал без перехода:
– Летний домик у нас такой, без печи. Но позади байна, байна, знаете, а? Мы байну давеча топили, вам тёпло будет. Удобства у нас во дворе, уж не серчайте. Туалет на улице, говорю.
– Подскажите, пожалуйста, есть ли у вас животные в хозяйстве? – светским тоном спросила мама, удивив нас с Лесей.
Дяденьку, кстати, тоже. По маминому виду вообще невозможно даже близко предположить, что ее интересуют какие-нибудь там коровы или свиньи. Зачем они ей? Инспекцию проводить? Или просто поглазеть, как в зоопарке? Тоже, к слову, было бы странно, потому что она очень прохладно относилась к цирковым номерам с участием животных, а в зоопарк ходила по принуждению, только ради нас. Если Леся честно говорила, что животные воняют, и поэтому она их терпеть не может, то мама выражалась обтекаемо: «Я не любитель, спасибо, но нет».
– Э-э-э, а кто вам надобен? – уточнил дяденька, явно предполагая какой-то подвох в мамином вопросе.
Мы с Лесей тоже навострили уши.
– Имею в виду кошек, собак… – Мама сделала неопределенный жест, будто бы прямо перед машиной уже бегали и кошки, и собаки. – Дело в том, что у меня на них аллергия. Ну просто чтобы заранее знать.
Мы вместе с дяденькой сразу расслабились.
Аллергия действительно была, только не у мамы, а у Леси, и из-за этого мы не заводили домашних животных. Какое-то время мне было очень обидно, и я даже немного злилась на Лесю, но потом смирилась.
Леся терпеть не могла, когда посторонним говорили о ее недостатках, к которым она причисляла и аллергию. Поэтому мама ради спокойствия дочери предпочла наговорить на себя.
– Собака-то у меня была. Собака-то. Пес. Хороший пес, даже жалко… Сейчас нет. Ничего такого не держим теперь. Деткам небось веселее было бы, но что ж… развлекухи-то у нас особой нет. Зато радио можно послушать, радио у нас завсегда есть. Небось дети-то и не знают, что это такое, а? – Дяденька опять издал квакающее хмыканье. – Прошлый век, а?
– Мы знаем, – скупо ответила я, хотя могла бы и промолчать.
Бесполезно спорить со взрослыми людьми, если они уверены в своей правоте, а ты – ребенок.
Мама протянула мне между сиденьями руку, слегка пожала и, полуобернувшись, подбадривающе улыбнулась. Вот уж кто-кто, а она вообще старалась в споры не вступать даже по принципиальным, на мой взгляд, вещам. Это иногда немножечко подбешивало, честное слово, но на то были причины.
– У вас тут интересные названия деревень: Сырые Дороги, Жабалакня… – Мама это сказала вовсе не для поддержания разговора, ей действительно было интересно. Странно, что мы с Лесей не задали такой вопрос. – Сырые Дороги – понятно. А Жабалакня в честь чего?
Дядя Митяй опять квакающе хмыкнул, но я не поняла: он просто сам по себе такие звуки издает или нарочно обыграл название своей деревни.
– Сырые Погосты так потому, что мать сыра земля, девушки. Да. – Дяденька хлопнул ладонью по рулю.
– Почему Погосты? Дороги же, – поправила Леся.
– А это раскатали их. Старые были, никто уж и не жил. Раскатали. И понастроили, значит, поселок. Деревню.
– Что, прямо на месте кладбища?
Мы с Лесей переглянулись, ее от удивления даже тошнить перестало. Ну и хорошо, что мы туда без папы не попали. Знаем мы, что бывает с теми, кто на месте могил живет. Читали, смотрели.
– На самом деле довольно частое явление, – подала голос мама, обернувшись ко мне. – В городах в новых районах, например.
– И что, никого это не волнует? – поразилась я.
Дяденька даже перестал улыбаться, нахмурился, будто я ляпнула какую-то глупость:
– Не все понимают, что они уже умерли. Так и ходют, мешаются, какие-то делишки свои проворачивать пытаются. Не получается, вот они и злятся. Или ж недоумевают.
Мы примолкли, тоже недоумевая.
Потом дяденька молча протянул руку к приборной панели, что-то там подкрутил, и салон наполнило потрескивание радио. Я ожидала какую-нибудь музыку типа шансона или «Авторадио», однако это, похоже, была та же волна, которую мы уже слушали. Вероятно, какая-то местная для местных же.
СОВСЕМ ПАРЕНЬ ОТ РУК ОТБИЛСЯ, КАК ПАПАШУ ЕГО НА ТРАССЕ НАШЛИ. МАШИНА ВСМЯТКУ В КЮВЕТЕ. ГОВОРЯТ, В ЛОБОВОЕ КТО-ТО КАМЕНЬ ЗАШВЫРНУЛ, ДА ПРЯМО В ГОЛОВУ БЕДНЯГЕ ПОПАЛ. А КТО, НЕИЗВЕСТНО. ТАМ ЛЕС КРУГОМ ПО ОБЕИМ СТОРОНАМ ШОССЕ. ЖАЛКО, КОНЕЧНО. И ГЛАВНОЕ, КАК РАЗ С МАТЕРЬЮ ЕГО, ПАРНЯ ЭТОГО, РАЗВОДИЛСЯ, СУДЫ ШЛИ. МНОГО ЧЕГО ПРО ЖЕНУ НАГОВОРИЛ НЕСПРАВЕДЛИВОГО, МОЛ, ВСЕ ОНА ВИНОВАТА. ЗАТО ПАРНЯ СВОЕГО ОХ КАК ЛЮБИЛ.
И ВОТ ПАЦАН ЕЩЕ В ТАКОМ ВОЗРАСТЕ, КОГДА ЛЕГКО С КАТУШЕК СЛЕТЕТЬ. МАТЬ-ТО ЕГО ВСЕГДА ОТМАЗЫВАЛА, А САМА КРАЙНЯЯ, САМАЯ ВИНОВАТАЯ И ОКАЗАЛАСЬ. ЛЕШАКАЛСЯ И МАТЮКАЛСЯ ВСЕ ВРЕМЯ. ГОВОРЯТ, ДАЖЕ РУКУ НА МАТЬ ПОДНИМАЛ. НО ОНА МОЛЧАЛА, ТАК ЧТО, МОЖЕТ, И СЛУХИ. НО НЕ НА ПУСТОМ МЕСТЕ. НИЧЕГО НА ПУСТОМ МЕСТЕ НЕ БЫВАЕТ.