Татьяна Мастрюкова – Радио «Морок» (страница 9)
– А я вам что принес, чтобы, значит, не продрогли. Во! Калорифер!
Дяденька с гордостью бухнул на пол аппарат, на который мы с Лесей немедленно прибежали посмотреть. Но калорифером оказался обыкновенный электрический обогреватель, только допотопный. Подключенный к розетке, он сначала не проявил никаких признаков жизни, но потом совершенно неожиданно щелкнул так, что мы вздрогнули.
Дяденька Митяй рассмеялся:
– Ишь, расщелкался. Тут у нас-то тихо. Разве что какой коловертыш шмыгнет или в соломе в сенях пошуршит, пошуршит, повздыхает и замолкнет. Ледащий.
– Кто-кто? – переспросила мама, наконец-то выныривая из своих мыслей.
– Ледащий же. Соломы дух. Зимой спит, просыпается весной. Не видел его никто, только слышит. И вы не пужайтесь.
Дядя Митяй словно умышленно начал нести какую-то ересь, да еще нарочито деревенским языком.
– Мы, когда вместе, и так ничего не боимся, – очень вежливо откликнулась мама.
Отвернувшись от дяденьки, она скорчила нам гримасу, означавшую: «Вот человека понесло!»
Мы с Лесей едва сдержали смех. А дяденька тут же подхватил:
– И правильно! И правильно! Нельзя детишек одних оставлять. Ни в коем разе! Вона у нас че было. Мужик с парнем поехал в лесную избушку и не спросился. У дедушки избяного не спросился, у домового, стало быть. Мужик ушел и парня свово оставил. Приходит потом, а парня-то и нет. Звал его, звал. Ивашка, Ивашка этот парень. Нету нигде. Пропал. А через месяц приехал за сеном к той избушке, а парень мертвый на крыше, и глаза выклеваны.
– Тут дети! – вскинулась мама с досадой, не успела заткнуть словоохотливого дяденьку.
Хотя лично мне страшно не было, только интересно. Но у Леси уже испуганно округлились глаза, да и мама, скорее всего, просто опасалась, как бы дальше не пошли конкретные кровь-кишки. Но дядька совсем не понял намека и продолжил:
– Да и парню десять лет было. Ивашке. Нельзя детей оставлять. Правильно, мамочка, при себе держишь.
Он одобрительно улыбнулся маме. Похвалил то есть. Обалдеть.
Мама инстинктивно прижала нас к себе:
– Ужасная история. То есть отец оставил ребенка одного в лесу, в какой-то избушке, потом не нашел и вернулся только через месяц?
– Ну да.
Мама недобро сощурила глаза, как всегда делала, если была сильно возмущена, но воспитание не позволяло говорить об этом:
– И никто не искал десятилетнего мальчика целый месяц?
– Ну как. Поискал, его нет. Чего искать-то дальше. Он же в избушке его оставил, а не под кустом. Но, вишь, не спросился. Нельзя детей оставлять, ваша правда.
– Мы если оставались, то все нормально было, – вставила Леся, явно обращаясь к самой себе.
– Было, да сплыло, – нараспев вставил дядя Митяй и довольно хмыкнул, как квакнул: – Ну давайте, располагайтесь. Потом заходите в дом-то.
И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
– Мам, а что он говорил про избяного дедушку, которого надо спрашивать? – спросила Леся, удостоверившись, что дяденька нас не слышит.
Мне тоже было интересно.
– Это местные суеверия. Я ничего такого не знаю.
– То есть на тех, кто не верит, не сработает?
Мама как-то неопределенно пожала плечами.
– Мама, скажи! Если я не поверю в избяного дедушку, то со мной ничего не случится?
– Слушай, Леся, все мы во что-то верим. Кто-то в избяного, или домового, или, там, ледащего, кто-то исключительно в науку, кто-то в Бога, кто-то в могущественный интернет. Кто-то верит, что его от всего на свете спасет МЧС. Чаще всего помогает именно то, во что мы верим. Если не срабатывает, мы начинаем искать другие известные способы, в которые верили наши родители, например.
– А что тогда произошло с тем мальчиком? – не унималась Леся.
Мама фыркнула:
– Отличный способ снять с себя ответственность, вот что это такое. Не папаша оставил ребенка в опасности, а якобы какая-то потусторонняя сила виновата.
– Как там наш папа? – загрустила Леся. – Он там совсем один, без нас.
– Очень надеюсь, что совсем скоро приедет.
Мама принялась копаться в сумках, а я стала обходить наши новые владения, стараясь не особо принюхиваться. Не сказала бы, что пахло отвратительно, но какой-то плесневелой сыростью точно несло, хотя в доме было сухо.
При беглом осмотре на полке в буфете нашелся радиоприемник. Наверное, именно про него говорил дядя Митяй. Сам аппарат был пластмассовый, черный, покрытый ровным слоем сероватой пыли. Прежде чем я успела руку протянуть, вездесущая Леся уже протерла корпус радиоприемника влажной салфеткой. Вот неугомонная!
Мне кажется, радиоприемнику было не меньше шестидесяти лет, а то и все сто. С отколотым краем, с потертой переносной ручкой, он был примитивен до безобразия. Всего два колесика с надписями «Настройка» и «Громкость» и клавиша «Диапазоны». И панель со шкалами и цифрами, которые мне абсолютно ничего не говорили.
За дверью раздалось предупреждающее покашливание. Мы ждали, что наконец-то появится пресловутая Изосимиха, но вошел опять дядя Митяй со стопкой постельного белья. Видимо, решил на этот раз не пугать нас своим неожиданным приходом.
– Хозяйка моя передала, – пояснил он, торжественно протягивая белье.
Мама вежливо поблагодарила. Вид у простыней и пододеяльников был лежалый, но, судя по тому, как спокойно мама забрала эту стопку, все было чистое. Или мама решила ничего не принимать близко к сердцу. Забить, проще говоря.
– Какие слова переговорил, какие недоговорил, все слова пристаньте, – пробормотал дяденька, стоило маме взяться за простыни.
Хотя, возможно, мне это только показалось. Никакого ведь смысла в его скороговорке не было. Да и к тому же он немедленно принялся объяснять, где чего лежит и как что включается.
Уже на пороге дяденька потоптался и со своим квакающим смешком, как бы оправдываясь, поставил нас в известность:
– Я, это… Мы на ночь-то запираемся, дом-то. Так что если что надобно, то пораньше темноты говорите, а то так не пустим. И вы дверь-то запирайте.
Мама вежливо кивнула (очень осторожно из-за своей мигрени) и снова поблагодарила.
– Обращайтесь, ежели что. А, и поесть приходите.
Наконец-то дяденька ушел. И дверь за собой прикрыл.
Мама снова принялась рыться у себя в сумке, пытаясь найти таблетки от головной боли.
– Куда они запропастились? Всегда же здесь были… Зато у нас есть крыша над головой, и вполне себе нормальная.
Только Леся была, как обычно, недовольна.
– Здесь все подозрительно! – бурчала она. – И хозяева подозрительные. Зачем они нас приютили? Чтобы обворовать?
Я закатила глаза и воздела руки к потолку, хотя, честно говоря, не могла не согласиться – люди здесь были подозрительные. Правда, мы и видели всего-то двух: мерзкую Клавдию Матвеевну и дяденьку Митяя. Но они оба подходили под эту категорию.
Мама изо всех сил встряхнула свою сумку и терпеливо проговорила:
– До чего же ты мнительная, Леся! Да у нас и брать-то нечего. С точки зрения преступников мы интереса не представляем.
– Откуда ты знаешь, какая точка зрения у преступников, мама? Ты же не преступник! – гнула свое Леся. – И в кровати здесь, может быть, клопы или вши!
Этого, конечно, мы с мамой никак знать не могли, поэтому переглянулись, соображая, как ответить на Лесины страшилки. Как всегда, первой придумала я:
– Если тут клопы и вши, то мы еще в машине заразились. Просто прими это как данность и смирись. – И добавила для пущей весомости: – Леся, забей!
Но успокаиваться сестра отчего-то не захотела. Наоборот, принялась бешено чесать голову и ныть, что уже чувствует укусы насекомых. Блин…
– Вот уж точно, недостаток информации делает вероятными любые предположения!
Мама, хотя я процитировала одну из ее собственных любимых фраз, осуждающе посмотрела на меня:
– Инка, тише. Лисенок, нет у тебя никаких насекомых. Они так быстро не начинают кусать. Наверное… И вообще в этом домике давно никто не жил, все насекомые померли от голода… – Мама осеклась, с тревогой посмотрела на Лесю и, пока та не начала переживать за жизнь несчастных клопов и тараканов, быстро добавила: – К тому же полно средств для их выведения, пойдем потом в магазин и купим.
Можно было бы на этом закончить и не провоцировать больше мою младшую сестру, поскольку в Лесе вполне себе мирно уживались сочувствие к помершим от голода вшам и стойкое их неприятие, которое оправдывало уничтожение агрессивных насекомых. Но меня уже было не заткнуть:
– Да, теперь все можно купить! А раньше тебя бы налысо обрили. Прикинь, ты бы в школу в платочке ходила!