Татьяна Ма – Кофейная кудесница из другого мира (страница 5)

– Разве защищать собственную жизнь – преступление? – спросила я.

– Отвечайте на вопрос, – потребовал судья, посмотрев на меня таким пронзительным и полным такой ненависти взглядом, будто метлой по мягкому месту я отходила его, а не Верта.

– Я уже ответила: я ни в чем не виновата. Этот человек, называющий себя моим мужем, пытался меня убить!

– Господин судья, я вам говорю: у Сильваны не все дома, ей чудится всякое, – сладко проблеял Верт, поднимаясь со скамьи.

В отличие от него, мне сесть не позволили. Завели за перегородку, отгороженную от зала и судей странной решеткой: стоило приблизиться к ней, как прутья начинали искрить и светиться сине-зеленым огнем. Дотронуться до них я не решилась – вдруг ударит током. Правда, электричество в этом мире, кажется, еще не изобрели. Однако понять, отчего светятся эти прутья, я не могла, да и не до того мне было.

– Знали вы до заключения брака, что девушка не в себе? – Судья строго посмотрел на Верта.

– Знал, – кивнул тот и взглянул на судью заискивающе.

– Так зачем женились? – раздраженно спросил тот.

– Она меня умоляла, просила спасти ее от ссылки. Стало жаль бедняжку, да и красивая она, – вздохнул Верт. – Думал, детки у нас в нее пойдут красотою. Да и буйства до свадьбы Сильвана не проявляла.

Судья понимающе кивнул и одарил меня взглядом оценщика, под которым я сжалась. Ишь ты! Стар, а все о том же думает. Поежившись, я стыдливо прикрыла ладонью грудь, которая выпирала из корсета. Видимо, Сильвана и правда с головой не дружила, раз носила такие откровенные платья.

– Готовы ли вы, Гвин Верт, простить жену, если она принесет вам публичные извинения и трижды поцелует ваши ноги?

Что? Еще и ноги целовать? Об этом старуха меня не предупреждала…

– Нет, этого будет мало. – Верт задрал нос кверху. – Я не намерен позорить свое доброе имя прощением такой женщины.

Он покосился на меня, а я вдруг поняла: этот дурак испугался моей силы. Не думал, что женщина может дать такой отпор. А может, он испугался того, что я очнулась после того, как он задушил меня? Верт ведь был уверен, что Сильвана испустила дух. Что он там говорил? Хочет забрать мой дар и мои денежки? Может, он решил, что мой дар – бессмертие? Если бы! Если бы это было так, я бы сейчас не стояла перед судом в каком-то странном, полудиком мире, а варила бы кофе в «Амброзио».

– Значит, вы не готовы простить жену? – повторил вопрос судья.

– Нет, господин судья, не готов.

– Вы уверены, что не хотите выслушать ее мольбы о прощении? – в третий раз спросил судья.

Я уже поняла, что это была местная фишка: судья задавал важные вопросы три раза и только потом ставил какие-то отметки в объемистой тетради, что лежала перед ним.

– Я не… – начал было Верт, но я перебила:

– Я тоже не готова просить прощения у этого гнусного борова! – выпалила я.

Зал, полный зевак, собравшихся посмотреть на негодяйку, посмевшую ударить мужа, загудел.

– Тогда вы будете сидеть в тюрьме, пока муж не надумает простить вас, – предупредил судья.

– Муж объявил, что хочет развода, – сказала я, посмотрев на Верта.

– Это правда, господин Верт? – уточнил судья.

– Да, – закивал тот. – Я развожусь с этой женщиной. Свидетели подтвердят, что я объявил о своем намерении.

– Пригласите свидетелей! – потребовал судья.

Пока опрашивали всех, кто прибежал в лавку Верта, когда я наносила ему удары метлой, а на самом деле всего лишь оборонялась, спасая собственную жизнь, «муженек» смотрел на меня с таким ехидством и таким триумфальным злорадством, что я поняла: здесь явно что-то нечисто.

Опрос свидетелей длился целую вечность. От стояния на одном месте у меня затекли ноги и начала болеть поясница. Судья, однако, никуда не спешил и продолжал монотонно задавать вопросы.

Когда с этим наконец-то было покончено, судья и двое его помощников отправились совещаться. Меня увели в соседнюю с залом суда комнату, где не было окон, зато имелась низкая лавка, на которую я и села.

Ждать пришлось долго. Голова была пуста. Так много всего произошло и столько нужно было осмыслить, что мозг, чтобы спасти себя от перегрева, попросту отключился – ни одной связной мысли он мне не выдавал. Лишь хотелось, чтобы с этим представлением, которое здесь, в Брейкморе, величали судом, было поскорее покончено.

Через какое-то время дверь открылась, и вардманы вернули меня в зал суда.

– Объявляется приговор Сильване Верт, урожденной Найтвейл, – объявил судья. – Суд признает ее виновной в том, что она не единожды подняла руку на мужа, господина Гвина Верта, а также использовала для избиения оного метлу, коей нанесла урон его физическому и моральному состоянию. Суд, по просьбе уважаемого господина Гвина Верта, признает Сильвану Найтвейл и его, Гвина Верта, разведенными, в связи с чем постанавливает следующее. Согласно извечным и наичестнейшим законам Брейкмора, все имущество и все накопления разведенной женщины передается в вечное пользование ее бывшего мужа…

При этих словах судьи глаза Верта заблестели. Он будто уже подсчитывал звонкие монеты, которыми скоро набьет карманы. Этот гадкий человек женился на несчастной Сильване, чтобы завладеть ее имуществом, которого, как оказалось, было достаточно, чтобы Верт до конца жизни жил припеваючи и ни в чем не нуждался. Судья зачитывал список того, что изымалось у Сильваны, то есть у меня, и передавалось Верту. И чем больше он читал, тем больше становились мои глаза от удивления. Сильвана была весьма обеспечена: имела особняк в центре города, виллу за городом, большой надел земли и прехорошенький счет в банке. У меня в голове не укладывалось, зачем же эта девушка вышла замуж за Верта. Может, он не лгал, и она правда была с придурью? Не дружила с головой? Другого объяснения ее выбору я не могла найти. Не влюбилась же она в него, в конце концов?

Следующие слова судьи вернули меня к происходящему на заседании:

– …приговаривается к пожизненной ссылке в Эльтерру без права покидать пределы города и посещать столицу, как и другие развитые города Брейкмора. Перед высылкой Сильвана Найтвейл будет заклеймена, чтобы каждый, кто видел ее, знал, что имеет дело с женщиной, лишенной доверия мужа.

– Заклейме… Что? – закричала я. – Да вы в своем уме? А ну, выпустите меня отсюда! Выпустите меня!

В отчаянии я схватилась руками за прутья огораживающей меня решетки и тут же отлетела от нее к стене, получив удар, похожий на разряд тока. Он был не убийственным, но чувствительным. Все тело парализовало, и какое-то время я стояла скованная, не в состоянии пошевелиться.

– Господин Верт может проявить милость к бывшей жене и передать ей во владение все, что пожелает, – закончил тем временем судья и посмотрел на Верта. – Вы желаете проявить милость к бывшей супруге, господин Верт?

– Желаю, – усмехнулся он. – Пусть забирает то, с чем вступила в этот брак.

С этими словами он подошел ко мне и кинул под ноги зеленый холщовый мешочек. Тот самый мешочек, из-за которого я очутилась в этом треклятом месте!

Я, наконец-то приобретя возможность снова двигаться, нагнулась и подняла его, прижала мешок к себе, словно это было какое-то сокровище. Сквозь грубую ткань я ощущала, как под пальцами перекатываются какие-то маленькие округлые камешки или… зерна. Что это такое?

Впрочем, открыть мешочек сейчас и проверить мне никто не дал. Решетку убрали, и ко мне подошло двое вардманов. Они схватили меня и выволокли на середину зала, толкнули на колени и поставили лицом к судьям. Затем внесли низенькую скамейку и заставили меня положить на нее ладони тыльной стороной кверху. А потом…

Потом судья встал, и ему вручили какую-то палку с ромбовидной плашкой на конце. Она сияла ярким, словно пламя, светом и была раскалена.

Когда судья опустил клеймо на мою правую руку, я завизжала. И только когда он проделал то же самое с левой, я осознала: боли не было – клеймо светилось магическим сиянием, но оно не обжигало. Однако на тыльных сторонах ладоней теперь красовался узор в виде цветка с увядшими лепестками – так в этом мире клеймили женщин, прошедших унизительную процедуру развода.

– В повозку ее, – сказал судья, – везите ее в Эльтерру…

Глава 4

Меня вывели из здания суда. На улице уже царила ночь, но город не спал. Площадь перед судом была заполнена зеваками, которые пришли полюбопытствовать, чем закончится дело женщины, осмелившейся дать отпор мужу. Видимо, здесь это было редкостью, и народу собралось много.

Ко мне подошел какой-то мужчина, схватил за руку, и тут же на запястье скользнул браслет из темного камня. Я удивленно посмотрела на вещицу, которая в темноте светилась красноватым огнем, а вардман объяснил мне:

– Это чтобы не сбежала в пути.

Ясно-понятно. Местный вид наручников. Кажется, в этом мире, который жил по законам лютого Средневековья, не было техники или электричества, зато были вот такие магические штучки, которые могли светиться в темноте или бить током, парализуя тело.

Меня грубо схватили под локти и подвели к темной крытой повозке с зарешеченными окнами.

– Полезай, – скомандовал один из вардманов.

Прежде чем я шагнула внутрь, ко мне вдруг подбежала какая-то женщина в черном одеянии и сунула в руку мешок.

– Там пирожки, милая, в дорогу, и водица травяная, – пробормотала она.

– Спасибо, – удивленно пробормотала я и поймала взгляд женщины.