Татьяна Любимая – Я, Беляш и Вво-вва (страница 2)
Выглядит отпадно, конечно. В короткой кожаной куртке, длинной юбке. Вся на стиле.
На голове прическа, как только что из салона, на лице макияж, на пальцах свежий маникюр, перламутровые ногти и несколько золотых колец.
И тощая какая, аж просвечивает. Жрет, наверное, только нектар цветочный. Как бабочка.
Еще одна анорексичка, – мысленно закатываю глаза.
– Ой, извините, я обозналась, – вдруг произносит Соколова и кривит лицо. – Издали я приняла вас за свою одноклассницу, а в близи оказалось, вы не она…
Развернулась и поторопилась прочь, скрылась за первым же поворотом.
Стою как пришибленная, обтекаю.
Это что же получается? Все еще хуже, чем зеркало мне показывает? Видела я как–то в бутике зеркало, которое худит, не думала, что у меня дома такое же.
Соколовой давно след простыл, а я все еще стою, разинув рот, и офигеваю. Не с Наташки, а с себя. Лешкина швабра была права? Я настолько себя запустила, что меня не узнать?
Капе–ец…
Быстро–быстро опустошаю тележку от всякой неполезной продукции. Вместо нее добавляю еще капусты, сельдерея, листового салата. И гречку беру. Пять пачек. И кефир.
Гречка с кефиром лично для меня буэээ. Но…
Красота требует жертв.
Пришла, называется, за кофейком.
Чувствую себя ишаком с котомками. Тащу пакеты в обеих руках домой.
– О, ты все еще тут? – запыхавшись, останавливаюсь на расстоянии от лабрадора. Он даже позу не поменял. И все так же ждет кого–то, не сводя глаз с арки. – Я уверена, он вернётся и заберёт тебя, – имею в виду его хозяина.
Пес понимающе мигает виноградинами, ненадолго отвлекаясь от созерцания арки на меня.
– Я в семнадцатой живу, приходи в гости.
Захожу в подъезд. Пес остаётся на улице. Дождется он хозяина или нет? Бедненький.
Опять дилемма: подниматься на лифте или по лестнице. И все–таки подниматься по лестнице не рискую. Оправдываю себя тем, что у меня пакеты.
Я потом как–нибудь.
Вызываю лифт.
На площадке своего этажа сталкиваюсь с соседкой.
– Добрый вечер, теть Маш.
– Здравствуй, Дашенька, – подслеповато щурится.
Хоть она меня узнала, – вздыхаю про себя.
– Давно тебя не видела, думала, может съехала куда.
– Нет, я тут так и живу. Работы много… Теть Маш, вы не знаете, чей пес возле нашего подъезда сидит?
– Ай, – машет она недовольно сухонькой рукой. – Неделя как появился. И не уходит, подлец такой. Ребятишки ему то котлет, то хлеба таскают, вот и прикормили. Ладно хоть не трогает никого, а то я давно бы в МЧС позвонила, чтоб поймали, да увезли куда…
– Неделю сидит тут? – вспоминаю, что именно столько, даже больше, я не выходила из дому.
Не было необходимости, – оправдываю себя.
– Видать, пакостный, вот от него и избавились.
Переваривая слова соседки, иду к себе. На автомате отпираю дверь. Переступив порог, опускаю пакеты на пол и щелкаю выключателем.
Не идет из головы лабрадор.
Это ж какой тварью надо быть, чтобы бросить свою собаку на произвол судьбы. Неужели нельзя было найти ей новых хозяев? Есть приюты, в конце концов.
Даже если пакостный, это не повод избавляться от него таким кощунственным способом.
А пес, как верный друг, отказывается верить в предательство и терпеливо ждет, когда за ним придет хозяин. Или хозяйка.
На дворе поздняя осень, вечерами холодно, дожди ледяные, снег, ветер.
Я уж не говорю про еду!
Невольно сравниваю себя со псом. Меня вот так же безжалостно бросил Лешка. Хотя я его любила, была верной и не пакостила. А то, что Вероничка его с лестницы упала, так это она сама. Еще бы, с такими–то ногами.
Забыв об остром желании кофе, мечусь по квартире из комнаты в комнату, места найти себе не могу. Я ни разу не собачница и не кошатница. В моем детстве домашних питомцев не было. Но лабрадора жалко, аж сердце щемит.
Выхожу на балкон, смотрю вниз. Даже в сумерках вижу у подъезда светлое пятно.
Сидит.
Какой урод бросил собаку, а?
Чтоб тебя так же бросили! – мысленно желаю ему.
Поколебавшись совсем чуть–чуть, решительно впихиваю ноги в кроссы, беру ключи и спускаюсь по лестнице вниз.
– Привет, помнишь меня? – подхожу к собаке. – Говорят, ты тут давно сидишь, ждешь… Наверное, твой хозяин или хозяйка пока не могут вернуться за тобой. Пойдем ко мне? Я тебе гречку сварю…
Рукой показываю направление в подъезд. Пес проследил за моим движением, посмотрел мне в глаза, потом опять в сторону арки.
И…
Глубоко и горько вздохнул. Кажется, понял, что никто его возвращать в родной дом не спешит. Поднялся на все четыре лапы и снова заглянул мне в лицо, как бы спрашивая: не передумала?
– Пойдем ко мне… Черт, я даже не знаю, как тебя зовут… – ошейника нет, я знаю, некоторые хозяева, хорошие, любящие, прикрепляют к ошейникам данные с адресом или телефоном. – Можно я буду звать Беляш? От слова белый. Ты же белый, – объясняю псу.
Он вильнул хвостом, из чего я делаю вывод, что он согласен.
По лестнице поднимаемся ко мне, потому что в лифт он заходить наотрез отказался.
– Себе забрала, что ль? – выглянул любопытный нос теть Маши из квартиры напротив.
– Ага, – из–за одышки отвечаю отрывисто, шумно дышу. – Если кто будет искать, вы знаете, куда отправить.
– За столь времени не искали, уже и не будут, – озвучивает она мои тайные мысли. – Учти, будет шуметь, участковому пожалуюсь.
– Он не будет. Да, Беляш?
– Не давай ему имя, привыкнешь, – бабулька смешно скопировала фразочку из рекламы.
– Ахаха, теть Маш, учту.
Проворачиваю ключ в замочной скважине.
– Вот, Беляш, – вкатываюсь в квартиру, – здесь я живу. Как тебе, годится?
Пес понюхал носом воздух, вильнул хвостом, мигнул глазами.
– Я тоже так думаю. Чувствуй себя как дома, – жестом приглашаю пройти дальше.
А он пошел.
Медленно обошел мои владения, обнюхал мебель.