Татьяна Луковская – Узнай меня, любимая (страница 19)

- Я тебя не знаю! – обхожу нового Ярека и бегу к двери.

- Так узнаешь еще, – полетело вслед, – и поймешь – именно я тебе нужен.

Отдышавшись, уже в своей комнате, я стала медленно складывать головоломку: он знает очень многое о Яромире – его любимые кушанья, как звали нянюшку, про любовь с Моникой. А еще он не путается в лабиринтах дворца, я наблюдала за ним: он шел уверенно, поворачивая, где нужно, и ни разу не сбился. Мало того, он копирует жесты Ярека, его мелкие привычки: насмешливо прищуриваться, слегка поворачивая голову вправо, щелкать пальцами или слегка барабанить ими по столу, скрещивать руки на груди при волнении, как бы отделяясь от проблемы. Все это очень знакомо, до боли, до головокружения. Но этот новый Яромир называет меня голубкой, а прежний дразнил вороненком… Почему? Да потому что этому Яреку не кому было об этом сказать, это знали только мы – я и мой настоящий муж! Думай, Янина, думай! Правильно, среди людей, окружающих нас с Казимиром, есть осведомитель. Тот, кто подготовил Лжеярека, все ему рассказал о жизни в замке.

И кто это может быть? Да любой из слуг! Если бы удалось вычислить этого предателя, я сумела бы доказать упертому Казимиру мою правоту. Но как это сделать?

А еще у Яромира была родинка на таком месте, о котором стыдно говорить. Но увидеть ее можно только если… Ни за что! Но ведь будет он мыться, можно подговорить кого-нибудь из слуг – посмотреть. Вот только кого, если теперь я никому не могу доверять? 

Глава ХV. Голубка и ворона

 Вечером он пришел к моей двери, долго барабанил, просил впустить. Я не отвечала, затаившись диким зверьком. Противный страх хватал за сердце. Лжеярек объявил, что будет как пес спать под моей дверью, и пусть мне будет стыдно, что я так жестока.

И он сдержал слово: каждую ночь служанки стелили ему перину прямо у моего порога. Утром мне приходилось перешагивать через его ноги или ждать, когда же все-таки неугодный гость уйдет.

Тот, мой Яромир, после свадьбы стал вникать в дела отца, часто объезжал с управляющими владения, интересовался ценами на зерно, велел построить лесопилку и пару мельниц. Этого, казалось, хозяйство вообще не интересовало. За ворота он не выезжал, целыми днями либо слоняясь по замку, либо практикуясь в военных упражнениях с альтскими воинами. Обнажившись по пояс, лжемуж красовался перед моими окнами мускулистым торсом, размахивая деревянным мечом для тренировки или натягивая боевой лук. К моей досаде, через его левое плечо действительно тянулся тонкий шрам. Иногда, замечая меня в окне, «муж» отвешивал шутовские поклоны или, наоборот, сверлил «женушку» серьезным пронзительным взглядом, полным укора. Дворня громко шепталась: «Ах, какая любовь, и чего этой избалованной ладке надо?» Меня никто не понимал и не сочувствовал.

Надо бежать отсюда. Это единственно возможный выход. Попаду на тот берег Лады, и пусть Казимир с Лжеяреком топчут ногами. Дома люди отца, они за меня горой встанут, они мне точно поверят, не то, что эти.

Вот только как организовать побег?

 Договориться с паном Богданом, чтобы он меня вывез тайком. Он обязательно что-нибудь придумает. Даже если Олесь тоже считает, что я сумасшедшая, все равно выполнит свой долг.

Но немедленно переговорить со своим шляхтичем я не смогла. Маленький альтский разведчик следовал за мной повсюду. Иногда я не видела его, а лишь краем глаза замечала упавшую на стену тень или край рукава, мелькнувший из-за угла, да просто чувствовала чужое присутствие за спиной.

Моим воинам Казимир отдал отдельное крыло и задний двор, там же был и еще один выход из замка. Я перебирала разные варианты скрытной встречи: выйти из главных ворот и, обойдя замок, воти в другие ворота; попросить няньку Иовиту вызвать пана Богдана к себе, предварительно спрятавшись у нее в комнате. Нет, за воротами замка меня увидят, это вызовет подозрение, а в комнате нянюшки точно подслушают. Я никому не могу доверять, нельзя забывать об этом. А если, под предлогом «прогуляться», попросить пана Богдана сопровождать меня до церкви. Я часто так делала и раньше. Мы могли бы переговорить без лишних ушей. А что? На свекра я в обиде, его охраной пользоваться не хочу. Это ли не повод? Вот прямо сейчас, при всех пойду на задний двор и попрошу Олеся сопроводить меня в деревенский храм.

Но на заднем дворе меня ждал неприятный сюрприз: Лжеярек с паном Богланом «дрались» деревянными мечами, при этом дружески болтая и обмениваясь веселыми шутками. Этот проныра отрезает мне все пути к отступлению, теперь он старается втереться в доверие к мои людям. А что дальше? Убедит пана Богдана, что я ненормальная и для моего же блага лучше за мной хорошенько приглядывать?

- О, женушка, пришла посмотреть, как я одолею твоего кметя? – приветливо махнул самозванец рукой.

- Ну, это кто кого, – с азартом отозвался Олесь.

И они опять хищными птицами закружили по каменной мостовой двора. Сейчас мой Богдан наподдаст этому петуху, только настоящий Ярек, и то благодаря молодости, мог справиться с опытным воином. Злорадно наблюдая за битвой, я присела на деревянную колоду.

Удар, удар, еще удар. Ни один не хотел сдаваться. Оба вспотели и порядком подустали. Еще удар. Олесь пошел в атаку, Ярек пригнулся и, отскочив в сторону, пырнул пана Богдана в бок.

- Все, сдаюсь, – рассмеялся Олесь. – О, пани Янина, сплоховал ваш шляхтич.

- Моя голубка, переживала за меня? – подмигнул мне Лжеярек.

- За такого славного воина не стоит переживать, – вместо меня ответил пан Богдан, похлопав самозванца по плечу.

«Нет, Олесь мне не поверит. У них полное взаимопонимание».

- Я, пожалуй, пойду, – поднимаюсь с колоды.

- Я провожу, – подлетает «муженек».

- Не надо, – окатываю его холодом.

Вижу, как он краснеет, ему неудобно ловить пренебрежение жены при посторонних. А мне его не жаль. Злорадно улыбаюсь в такое любимое лицо и ухожу прочь.

А в комнате прямо на малахитовой шкатулочке, на самом заметном месте, меня ждал клочок бумаги. Я растерянно взяла записку. Ровный, красивый почерк, буковка к буковке: «Твой муж опять с ней. Если поднимешься на башню на закате, то увидишь их».

Я горько усмехнулась. Да как бы я радовалась, если бы он действительно пошел к ней! Такой повод для развода, епископ однозначно был бы на моей стороне, он известен как ярый борец с прелюбодеями. Но в том-то и дело, что мой «муженек» проторчал на заднем дворе, и, вроде как, никуда не собирался. Разве что Моника придет сама в их место под старую иву, а он выпорхнет к ней через черный выход. Верно! Для того он и забрел к моим воям, чтобы не идти у всех на виду по главному двору, а скрыться никем незамеченным.

Но кто мог написать эту записку? И зачем? Автор послания явно хочет, чтобы я их застукала. Я подняла клочок бумаги на свет: водяной знак – гербовая печать Ковальских. Бумагу не принесли в замок, она взята со стола свекра. Кроме меня, Казимира, возможно, нового Ярека, двух управляющих, которые сегодня в замке не появлялись, и пана Богдана, никто не умеет писать. А, еще лекарь, он приезжал к свекру после полудня, а еще письмом могут владеть альтские воины, например, коротышка. Но им-то зачем выдавать своего главаря?

Вопросы, сплошные вопросы без ответов. И последний: идти на башню или нет? Пойду, но только не безоружной.

Я тенью выпорхнула из комнаты, прошмыгнула вдоль портретной галереи, спустилась по винтовой лестнице в дубовые покои. Пробежав глазами по рядам развешанных на стене мечей, сабель, палашей и кинжалов, я сняла восточную саблю Ярека – оружие острое и легкое. Так-то спокойней будет. Сабля удачно была пристроена в складках широкой юбки. Можно отправляться ловить неверного муженька. Если он там действительно с ней, прихвачу пана Богдана и пару воев в свидетели и полечу к запруде. А после побега развод можно будет получить и на расстоянии.

Солнце быстро падало за горы, двор уже стоял погруженным в полумрак. Ускорив шаг, скользя вдоль стены, я прошла ко входу в старую башню. Лестница жалобно скрипела, словно отговаривая меня от глупой затеи, но я упрямо двигалась вперед. Там внизу уже темнота, а здесь на ровной караульной площадке малиновый закат еще красил седые камни розовым светом. Оглядевшись, я подошла к бойнице и бросила взгляд на запруду: кроме одинокой ивы и зарослей терновника там ничего не было видно. Ни Ярека, ни Моники. Обман? Или я опоздала?

И тут прорезалась полоса беспамятства, внезапно и резко, так, что перехватило дыхание: я вспомнила, как оказалась здесь в первый раз! И от этого воспоминания мне стало жутко. Граська! «Ах, госпожа, как сейчас чудно в лесу цветут пролески, все синее, точно ковер кто простелил». «Завтра надо сходить прогуляться», – пожимаю плечами. «А мы с девчонками сейчас на башню лазили смотреть, там такая красотища! Голова кругом идет. Только вы уж пану Казимиру нас не выдавайте, а то браниться станет».

Выходит, меня сюда выпроводила Граська, она знала, что я люблю забираться повыше, чтобы полюбоваться окрестностями. Наживка беспроигрышная. Хотя это просто могло быть совпадение, ну не могла моя Грася это сделать… А ведь это именно она подкинула то злое письмо, и сама в этом призналась. Письмо принес монах, а был ли тот монах на самом деле? А еще она, как бы нехотя, выболтала мне все гадости из прошлого, которые лучше было бы и не вспоминать. Слова сами так и лились из нее, ей явно доставляло удовольствия тыкать меня в измену Яромира…