Татьяна Луковская – Узнай меня, любимая (страница 18)
- Это не мой Ярек! – отпрыгиваю назад. – Отец, это не он! Разве вы не видите? – беспомощно оглядываюсь. – Кто вы?! – кидаю незнакомцу.
За спиной вал шепота.
- Янина, ты что?! Это же я, Ярек, – незнакомец делает ко мне шаг, но я отхожу еще дальше. – Янина!
- Кто вы?! Где мой муж?! – произношу непослушными губами.
- Янина, успокойся, – Казимир ловит мою руку. – Ты не в себе. Это же Яромир. Наш Ярек вернулся. Ты потеряла память, но не ослепла же!
- Это вы ослепли! Откройте глаза, это не наш Ярек! Это чужой человек!
- Яромир, твоя жена упала и ударилась головой, – Казимир встал между мной и незнакомцем, защищая то ли меня от самозванца, то ли самозванца от меня, – теперь у нее провалы памяти. Она тебя вспомнит, успокоится сейчас и вспомнит. Правда Янина? Не позорь нас перед чернью, – зашипел он на меня.
- Но…
- И никаких «но»! Пойдемте домой.
Новый Ярек дружелюбно улыбнулся мне, от этой улыбки по венам побежал страх:
- Ты обязательно меня узнаешь, – подмигнул он мне, – я буду стараться, моя любимая женушка.
Похож, очень похож на Ярека: рост, жесты, волосы, даже выражение лица, если не всматриваться. Наваждение какое-то. Но я руку готова на отсечение положить, что это не мой муж. Я это чувствую, как дикий зверь перед травлей чует опасность.
- Может и узнаю, – мрачно произношу вслед незнакомцу. «Узнаю и пойму – кто ты, и тогда смогу понять, где настоящий Яромир».
Глава ХIV. Кто он?
Стол буквально ломится от яств, кухарки расстарались для молодого хозяина: огромные пироги с разнообразной начинкой, утки с бронзовыми боками, бычьи желудки, начиненные печенью и кашей, нежная пастила. Все, что не доедят господа, а мы и десятую часть этого пиршества не сумеем прикончить, все в качестве угощения перекочует на столы к домочадцам, как и крынки с вином, пивом и брагой – за здоровье княжича.
Пан Казимир почти не притрагивается к еде, не отрывая восхищенного взгляда от сына. В таких случаях говорят: не может надышаться. А самозванец-то упивается своим обманом: расслаблен, весел, вон подмигивает мне через стол.
- Как же я ш-ку-чал без нашего яблочного пирога, – с набитым ртом проговорил он, давая знак суетящейся за спиной служанке подложить ему еще кусок.
- Да, твой любимый, помнишь, тебе нянюшка все время пекла? – улыбнулся Казимир.
- Да как не помнить старушку…
Вот и попался, имени-то нянюшки ты и не помнишь!
- Старушку Руту, – добавил самозванец и стрельнул глазами в мою сторону, мол, оцени, я подготовился хорошо.
- Так как вас занесло в империю альтов? – медленно проронила я, решив зайти с другого конца.
- Да, сынок, – без задней мысли, поддержал меня Казимир. – Тебя ведь король к восточным ладам посылал, союза с князем Романом искать?
- Не смог я ничего сделать в Лесоградье, не приняли меня, – картинно вздохнул самозванец, – а возвращаться с поражением уж больно не хотелось.
- Как это похоже на тебя, Яромир! – опять с восхищением выдохнул отец.
Как бы удивился сейчас настоящий Ярек, если бы увидел такую доброту и отзывчивость отца. При мне они часто не ладили, уж больно характеры схожие.
- Вот я и решил, раз не могу найти союзников против альтов, так может получится их ослабить, – Лжеяромир щелкнул пальцами, как это делал Ярек, и от этого стало больно, словно самозванец дал мне пощечину. – Чем эти южные варвары сильнее нас? – продолжил он, – Правильно, альтским огнем, тем, что превращает людей в пепел. Поджечь черную смолу легко, но как сделать, чтобы она летела на сотню шагов, куда тебе нужно?
- Да, этого, кроме альтов, никто не может, – согласно замахал головой свекор.
- И я решил раскрыть их тайну, – с мальчишеским задором продолжил Лжеяромир, – добыть альтский огонь для нас.
- Ярек, это же безрассудство! – Казимир довольно усмехнулся.
- Так и есть, я под видом торговца проник в стольный город, сумел отыскать и подкупить одного из мастеров, но нас выследили. В завязавшейся схватке пали все мои люди, а меня раненого взяли в плен и…
- И можете показать след от раны? – перебила я его.
- Тебе обязательно покажу, моя голубка. Позже, – оскалился он белыми зубами, и по спине у меня побежал холодок.
Да я скорее из окна выпаду, чем дам ему к себе приблизиться.
- Альты были обозлены и не хотели брать за меня выкуп, но и казнить не желали, видимо, я нужен был им как заложник. А потом мне удалось уговорить начальника охраны организовать мне побег. Я узнал, что у этого бедняги забрали дочь в императорский гарем, и сумел сыграть на злости отца. Не знаю, что с ним сейчас, скорее всего, его казнили, но это был его выбор. А выбор надо уважать, – лицо нового Ярека стало задумчиво-суровым.
- Да, это его выбор, – поддакнул Казимир.
- Его люди пришли со мной, надеюсь, отец, мы найдем им достойный кров.
- Не сомневайся в этом, – поспешил уверить Казимир.
Прибывших с самозванцем альтов, около двух десятков, я не сумела разглядеть, кроме одного – шустрого коротышки с сильно загорелым обветренным лицом. Там на дворе, при входе в замок я невольно обратила внимание на его взгляд опытного разведчика: сразу поднял голову на самую высокую точку – старую башню, пробежал глазами вдоль крепостной стены, уперся в караульных, явно пересчитывая, скользнул по мечам и копьям, даже, как бы невзначай, заглянул в распахнутые двери конюшни. Опасный малый.
И Казимир безрассудно позволил врагам въехать прямо в сердце своих владений. Если бы он не был болен, может он был бы более внимательным к деталям.
- Поверь мне, отец, альты готовятся к войне, наш король слишком беспечен, – продолжал разглагольствовать Лжеярек.
- То есть, пан, вы хотите сказать, – подняла я на самозванца высокомерный взгляд, – что без разрешения своего государя вторглись в чужую страну, с которой у нас такой хрупкий мир, и своим безрассудным поступком чуть не спровоцировали войну, к которой мы не готовы? Удивляюсь, что король не велел отсечь вам голову. Я бы так и сделала.
- Янина!!! – хлопнул кулаком по столу свекор. – Ты забываешься!
- А что я сказала не так? – из меня просто перла отчаянная смелость.
- Может я поступил безрассудно, – перегнулся ко мне через стол Яромир, – но кроль меня понял и простил.
- Значит, он тоже слепец.
- Ну, это уже ни в какие ворота не входит, – побагровел Казимир, – полоумная баба, ты оскорбляешь сына, оскорбляешь меня, сидя за моим же столом, так еще и хулишь государя. Вон из-за стола! Вон! – его палец грозно указал мне на выход.
Я медленно поднялась и пошла к двери. «Старый дурак!» Но Лжеярек оказался проворней меня, он, резво вскочив из-за стола, перегородил мне дорогу:
- Отец, давайте не будем горячиться. Янина переволновалась, ты сам сказал, что она упала и ударилась головой. Прости ее, – с обезоруживающей улыбкой он не давал мне выйти.
- Ярек, я был не прав, когда лез в твою жизнь, – Казимир тоже устало поднялся. – Если ты хочешь развестись и привести в дом другую жену, я не буду противиться.
Такой вот мне удар под дых от любимого свекра. Да даже лучше, он и не подозревает, какой подарок мне делает. Сейчас самозванец скажет, что согласен, и с легкостью избавится от неудобного обвинителя, развязав себе руки. Ведь мы оба знаем, что Ярека здесь нет. И я вырвусь, наконец, их этой душной клетки.
- Нет, отец, мне не нужна другая жена, – долетели до меня слова незнакомца, – я люблю Янину, и она обязательно поправится.
Какого черта! Зачем он упускает такой шанс? Или врага надо держать под рукой? Но это точно не Яромир, ведь даже, если бы я схватила своего муженька за горло, он и тогда не смог бы выдавить из себя слова любви. Я чувствовала его любовь, знала о его любви, видела ее, ну, по крайней мере, мне тогда так казалось, но он никогда не говорил о ней. Может потому, что не любил? Да Яромир вообще не мог говорить о настоящих чувствах! А этот вот так смело при отце – люблю.
- Как знаешь, – смирился Казимир, махнув в нашу сторону.
- А я хочу развестись, – с вызовом бросила я самозванцу, – и намерена об этом публично заявить.
- И что ты будешь объявлять в качестве причины? – усмехнулся Лжеярек, скрещивая руки на груди. – Что я самозванец? Или, может, хочешь сразу объявить себя сумасшедшей и запереться под надзором бдительных монахинь, которые будут изгонять из тебя бесов?
Вот и угроза. Он дает мне понять – не успокоишься, сгною. Одно дело уйти в монастырь послушницей – ходить с сестрами на молитвы, ухаживать за садом и учить деревенских детишек читать Псалтырь, и совсем другое – сидеть в каменном мешке, как одержимая. Хочет меня сломать.
- Янина, я не хочу тебя переламывать, – словно услышав мои мысли, отозвался самозванец, – и ссориться с тобой не хочу. И я понимаю, – добавил он совсем шепотом, глядя мне в глаза, – что виноват перед тобой, и мое увлечение другой женщиной всегда будет стоять между нами. Я не должен был бегать к ней на свидания как мальчишка, имея такую голубку у себя дома. Это было затмением, помутнением рассудка, как у тебя сейчас. Теперь, оказавшись сама в том же положении, ты должна понять меня и простить. Я часто вспоминал о тебе, сидя в сыром подвале, и ни разу, поверь, ни разу я не вспомнил о ней. Давай начнем все заново. Нет больше никого. Только ты и я, – голос его стал мягким и проникновенным, такому трудно противиться.