Татьяна Луковская – Подозревается оптимистка (страница 28)

– Иногда... почти всегда, но редко.

Больше они не разговаривали, слова куда-то провалились, в своей цивилизованности уступив место первобытной страсти. Нина в безудержной смелости не узнавала себя, завтра, когда рассветет, наверное, будет стыдно, да и пусть. Зачем думать о завтра, если есть такое горячее сегодня. Диван скрипел, протяжным стоном усиливая желание, и хотелось дарить себя, дарить одному единственному, всю без остатка. И Васька охотно принимал подарок, он тоже изголодался и пережил отчаянье, ему тоже хотелось заблудиться в облаке волос и в сплетении нежных рук, поймать ритм чужого сердца.

Кажется, черная тень на мгновение снова заслонила окно, но пара этого уже не заметила. Мрачные тени подождут, все может подождать, когда любовь поет песнь жизни

– Проспали! Вася, мы проспали! – Нина, перепрыгивая через мужские ноги, кубарем скатилась с дивана. – Полвосьмого! А я вчера даже убраться не успела! Елки-палки.

– Полчаса еще, – лениво промурлыкал Васька, слегка приоткрывая левый глаз.

– Еда в холодильнике, чайник на плите, я побежала, – она одновременно пыталась надеть и колготки, и платье, попеременно натягивая то одно, то другое. – Ключ на столе, закроешь, положишь под порог.

– Стоять! – голосом прапорщика остановил ее Васька. – А завтракать? Ты что голодная собралась бежать?

– Вась, я опаздываю, – Нина легким жестом подвела ресницы, – не умру. Поем в обед.

– Не выпущу, пока не позавтракаем, – завернувшись в простыню, перегородил он ей дорогу.

– Но я… – начала лепетать Нина.

– Сапожник без сапог, – продолжил за нее Кабачок, – Я жарю яичницу, ты делаешь бутерброды, потом я подброшу тебя на машине и помогу убраться в медпункте.

– Но тебе же тоже на раскоп.

– Скажу, в полицию возили, утром из дома ехал? – отмахнулся Васька.

Нина смирилась и побежала на кухню.

Они готовили завтрак, быстро, слаженно как единая команда, перекидывались шутками, пощипывали друг друга и чмокали в щечки. И никакого смущения, неловкости, будто они уже сто лет так вместе проводили утро. Колобок тоже получил свою мисочку лакомств.

Уже у входа, обуваясь, пара неловко стукнулась лбами. Расхохотались, Васька притянул Нину к себе, жарко целуя.

– Может чуть задержимся, – обжигая, зашептал он на ухо, – не убегут эти пациенты.

– Ну, уж нет, – здесь Нина проявила твердость, но смягчила отказ ответным поцелуем.

В обнимку они вышли на порог, Нина захлопнула дверь, зарылась в сумке в поисках ключа, подняла голову и застыла, округлив глаза…

Прямо на ее входной двери ядовито-красной краской ровным почерком отличницы были выведены слова: «Отстань от моего мужчины, сучка!»

– Последнее слово, я так понимаю, это подпись, – мрачно пошутил Васька, тоже разглядывающий послание.

Нина провернула ключ, запирая замок, и спустилась со ступенек.

– Ну, и кто она, твоя женщина? – обиженно посмотрела она на Кабачка.

– С прошлой ночи ты, – виновато посмотрел он на нее.

– А до прошлой ночи?

– Я с ними разберусь, – буркнул Васька.

– С ними? – переспросила Нина, поперхнувшись.

«Ну, а что ты хотела, тебя же предупреждали?» – прошипел внутренний голос. Вот думаешь, что ты ко всему готова, а судьба все новые коленца выбрасывает. Нина и Васька застыли друг напротив друга, Васька напряженно ждал ее реакции, что сейчас выкинет его непредсказуемый Щуренок. Получается Нину вчера до смерти напугали вовсе не разобиженные археологи, и не мафия копателей, а какая-то бывшая Васькина пассия, уж очень разозлившаяся, что потеряла любовника.

Нина чувствовала, что надо выдать реакцию. «Мне все равно ни сегодня, так на днях в тюрьму. Ни свадьба, ни настоящая семья все равно не светит. А временное, оно не такое серьезное, зачем омрачать ссорой».

– Вот ключ, ты, наверное, первый с работы придешь, мне отчет надо написать, – улыбнулась она, – и вещи перетаскивай, а то неловко перед стариками.

Васька сгреб ее в охапку, облегченно выдыхая.

Глава XXIII. Послание

– Проспали! Вася, мы проспали! – Нина, перепрыгивая через мужские ноги, кубарем скатилась с дивана. – Полвосьмого! А я вчера в медпункте даже убраться не успела. Елки-палки!  

– Полчаса еще, – лениво промурлыкал Васька, слегка приоткрывая левый глаз.

– Еда в холодильнике, чайник на плите, я побежала, – Нина одновременно попыталась надеть и колготки, и платье, попеременно натягивая то одно, то другое. – Ключ на столе, закроешь, положишь под порог.

– Стоять! – голосом прапорщика остановил ее Васька. – А завтракать? Ты что, голодная собралась бежать?

– Вась, я опаздываю, – Нина легким жестом подвела ресницы, – не умру. Поем в обед.

– Не выпущу, пока не позавтракаем, – завернувшись в простыню, перегородил он ей дорогу.

– Но я… – начала лепетать Нина.

– Сапожник без сапог, – продолжил за нее Кабачок, – Я жарю яичницу, ты делаешь бутерброды, потом я подброшу тебя на машине и помогу убраться в медпункте.

– Но тебе же тоже на раскоп.

– Скажу, в райцентр в полицию возили, утром из дома ехал? – отмахнулся Васька.

Нина смирилась и побежала на кухню.

Они готовили завтрак – быстро, слаженно, как единая команда, перекидывались шутками, пощипывали друг друга и чмокали в щечки. И никакого смущения, неловкости, будто они уже сто лет так вместе проводили утро. Щенок, которого Нина теперь именовала Рексиком, а Васька Колобком, чувствуя общее благодушие, принялся выпрашивать к привычному завтраку добавку и получил еще пару кусочков собачьего лакомства.

Яичница у Васьки получилась ажурная и пышная, с легкой золотистой корочкой. Все ингредиенты – яйцо и сковорода – у Нины тоже всегда были под рукой, но так идеально никогда не получалось. Жаль, что нет времени неспешно насладится чудесным завтраком.

Уже у входа, обуваясь, пара неловко стукнулась лбами. Расхохотались, Васька притянул Нину к себе, жадно целуя.

– Может чуть задержимся, – обжигая, зашептал он на ухо, – не убегут твои пациенты.

– Ну, уж нет, – здесь Нина проявила твердость, но смягчила отказ ответным поцелуем.

В обнимку они вышли на порог, Нина захлопнула дверь, зарылась в сумке в поисках ключа, подняла голову и застыла, округлив глаза…

Прямо на ее входной двери ядовито-красной краской ровным почерком отличницы были выведены слова: «Отстань от моего мужчины, сучка!»

– Последнее слово, я так понимаю, это подпись, – мрачно пошутил Васька, тоже разглядывая послание.

Нина провернула ключ, запирая замок, и спустилась со ступенек.

– Ну, и кто она, твоя женщина? – обиженно посмотрела она на Кабачка.

– С прошлой ночи ты, – виновато посмотрел он на нее.

– А до прошлой ночи?

– Я с ними разберусь, – буркнул Васька.

– С ними? – переспросила Нина, поперхнувшись. – Их так много?

– С ними, это с пакостниками, испортившими твою дверь, а много их или мало, я пока не знаю.

«А он разозлился, вон брови сдвинул недовольно. Наверное, перебирает в уме, которая могла дойти до такой крайности. Виолетта, Алина, кто там еще может быть? Ну, а чего ты хотела, тебя же предупреждали – кто он такой? – прошипел внутренний голос. – Думаешь, что ты ко всему готова, а судьба все новые коленца выкидывает». Нина и Васька застыли друг напротив друга, Васька напряженно ждал ее реакции, что сейчас сделает его непредсказуемый Щуренок. Получается, Нину вчера до смерти напугали вовсе не разобиженные археологи, и не мафия копателей, а какая-то бывшая Васькина пассия, уж очень разозлившаяся, что потеряла любовника.

Нина чувствовала, что надо выдать реакцию. «Мне все равно ни сегодня так на днях в тюрьму. И Вася, при всем его желании, не сможет меня спасти, слишком там продуманные ребята сидят. Ни свадьбы, ни настоящей семьи не предвидится, пора уже превращаться в реалистку. Мой бурный роман – временное явление, порыв, а временное, оно не такое серьезное, зачем омрачать ссорой головокружительное мгновение».

– Вот ключ, ты, наверное, первым с работы придешь, мне отчет надо написать, – улыбнулась она, – и вещи перетаскивай, а то неловко перед стариками. А если «они» нагрянут, скажи, что уже занят.

Васька сгреб ее в охапку, облегченно выдыхая.

«Обрадовался, ну может я ему хоть немного все же небезразлична, хоть чуточку дорога. Ну, можно же мне немного самонадеянно решить, что я все же выделяюсь среди его Виолетт? – думала Нина, вжавшись в автомобильное кресло и разглядывая ухабы грунтовки.  – Конечно, я читала в разных статьях, что мужчины не меняются, и бабника перевоспитать нельзя, это просто невозможно, у него напрочь сломаны нравственные границы и все такое, и с Алиной он в тумане гулял... Не хочу сейчас об этом думать. Любовь – это плохое чувство, оно делает тебя беззащитной».

– Рука, стучавшая вчера по стеклу, была женской или мужской? – прервал ее размышления Кабачок.

– А-а? – очнулась Нина.