Татьяна Луковская – Подозревается оптимистка (страница 30)

И липкий страх, и воздуха предательски не хватает. Нина нажала кнопку, опуская ветровое стекло, в лицо дохнуло ночной прохладой.

– Отдыхать едем, – подмигнул ей Кабачок, оскаливаясь.

– Куда отдыхать? – с трудом выговорила Нина.

– Сюрприз, увидишь, – нажал он на газ.

Машина опять угрюмо зарычала.

«Почему он не говорит, куда меня везет? Какие могут быть сюрпризы ночью? Куда мы едем? Отдохнуть? Может навсегда отдохнуть!» В голове началась какая-то чехарда, словно две разные Нины вступили в безумный спор: одна любящая, наивная, другая – издерганная и подозрительная. «Для кого они могли разыграть этот спектакль, только для вас. Вы в опасности», – навязчиво звучали в ушах слова. И Васька, как назло, молчал, сосредоточенно разглядывая выплывающую из темноты грунтовую дорогу (или дела вид, что сосредоточенно смотрит).

«Почему он молчит? А с чего я взяла, что он так влюбился, что тогда, после вечеринки, выдал себя, чтобы предупредить глупенькую фельдшерицу об угрожающей опасности? Кто я такая, чтобы по мне сохнуть, не Моника же Белуччи? Дорогая машина у простого опера, откуда? А если его наняли враги Костика, какие-то влиятельные люди, и он всего лишь послушный исполнитель, и не помогает мне, а только еще больше запутывает? А теперь его хозяева приказали и вовсе меня убрать, а потом на мертвую повесят «всех собак», это очень удобно. Я уже и отмыться нес смогу, и все чистенькими выйдут». Ветер хлестал в лицо, но Нина не поднимала стекло, подставляя свежим потокам разгоряченные щеки.

«У меня бред, не может Кабачок оказаться этим, ну никак не может, он хороший… Почему он молчит?»

– Вась?

– Да? – он тоже как будто вынырнул из своих мыслей.

– А ты.. ты меня любишь? – такой несвоевременный вопрос, она никогда его не задавала, даже Пашке, просто считала, что между ними это само собой разумеющееся, а оказалось нет.

Васька резко нажал на тормоз. Где они? Справа чернел лес или глубокая лесополоса, слева лежала гладь поля.

– Нина, почему ты спросила? – сухо спросил он, отстраненно глядя на попутчицу.

«Мог бы и соврать», – к страху примешалась горечь. Нина и сама понимала, что глупо после единственной ночи спрашивать о чувствах. И тут ей овладел какой-то злой азарт:

– Если любишь, то должен знать: я хочу настоящую свадьбу, человек на сто… пятьдесят. Да, на сто пятьдесят. Платье принцессы, в стразах, со шлейфом и голой спиной, такое ажурное.

«Боже, какую чушь я несу».

– Все? – усмехнулся Васька.

– Нет, – с вызовом кинула Нина, – и чтобы лимузин белый, и ресторан на набережной, какой-нибудь пафосный, вроде «Самовароффа». И живая музыка, тамада на приколах, и…

– И?

– И свадебное путешествие на…

– Сейшелы, – подсказал ей Васька, в темноте не было видно его выражения лица.

– Да нет, Черное море меня устроит, какое-нибудь Сочи или Ялта.

– Все? – повернулся он к ней, вальяжно опираясь на руль.

– Все, – выдохнула Нина, нащупывая за собой ручку двери.

«Сейчас отвлеку и дам деру, повезет, смоюсь, не повезет, хоть боролась».

– Боюсь, я твои фантазии не потяну, – холодно произнес Кабачок. – На мне кредит на машину и ипотеку еще два года выплачивать.

– Вот оно что, – усмехнулась уже Нина. «Сейчас надо бежать, а там уж разбираться, кто он». – У тебя долги, а тут появилась такая возможность.

– Какая возможность? – резко подался Васька вперед.

Нина вжалась в дверь, сжимая левой рукой до боли ручку.

– Ты не переживай, Кабачок, тебе обязательно заплатят, если поймаешь…

Тут она швырнула в Ваську сумку, дернула ручку и, вывалившись из машины, кинулась в гущу деревьев.

– Куда! – услышала она крик за спиной, но, не обращая внимание, только прибавила темп.

«Бежать! Бежать! Провались ты пропадом, любовь! Провались!» Закрывая лицо от хлещущих веток, Нина углублялась все дальше и дальше, огибая дерево за деревом, разрывая паутину, спотыкаясь о сучки и коряги. Один раз беглянка упала и больно ударилась коленкой, торопливо поднялась. Погони за спиной не было слышно. «Бежать!» Но сил уже не было, в боку кольнуло, колено заныло. Нина, прихрамывая перешла на шаг. Все казалось бредом.

«Интересно, где я? Если куда-нибудь идти, то куда-нибудь обязательно придешь. Земля, она вообще круглая». И лес расступился, открылось бескрайнее поле, покрытое молодыми злаковыми ростками. Немного подумав, Нина шагнула в него. «Ж-ж-ж», – резкий звук мотора, и как из ниоткуда вылетела и перегородила беглянке дорогу знакомая машина.

– Нинка, стой!!! – заорал Васька. – Стой, ненормальная!

Но ненормальная, развернувшись, драпанула обратно в лес. «Буду бороться до конца!» Позади полетел отборный мат и громкий треск веток.

– Дура, стой!

Крепкая рука сжала плечо и под ее тяжестью Нина рухнула вниз, увлекая за собой и охотника. Они покатились по земле, ломая куст.

– Вася, не убивай меня, пожалуйста! – закричала Нина.

– Нин, ты чего?! Нин? – Васька на локтях висел над ней, даже в темноте она видела его лихорадочный блеск глаз.

– У меня родители пожилые, папа больной. Не убивай меня, лучше посадите, я отсижу, если так надо, отсижу, правда, – голос сорвался на плач.

– Дура, – рывком поднял он ее с земли, и убедившись, что она стоит и не падает, развернулся и побрел назад.

Нина продолжала стоять. «Бред, я попала в бред».

– Поехали домой, – сухо кинул ей через плечо Кабачок.

Она послушно побрела за ним.

У машины Васька не сел в салон, а обойдя, открыл багажник.

– Вот, – махнул он Нине, присвечивая телефоном. – Покатались, твою мать.

В багажнике лежал огромный букет роз, конфеты, раскатившиеся во все углы фрукты, бутылка шампанского и вдребезги разбитые фужеры.

– Зато виноград цел, – виновато пискнула Нина, бережно доставая длинную гроздь. – Помялся только чуть-чуть.

Васька угрюмо молчал, и это молчание не предвещало ничего хорошего.

– Васенька, миленький, прости меня пожалуйста, я больше так не буду, честное слово…

Он продолжал зло раздувать ноздри.

– Ну, прости, – Нина робко коснулась края его рукава. – Я так виновата, я поверила этой женщине, на меня что-то нашло, прямо затмение какое-то, может она гипнотизер… я раскаиваюсь. Просто я тебя так плохо знаю, да я тебя вообще не знаю. А еще я сильно тебя люблю.

– Так люблю, что приняла за убийцу, – Васька недовольно скрестил руки на груди.

– Убийц тоже любят, что-то я не то говорю, да? Прости. Посмотри в мои раскаивающиеся глаза. Я для тебя что хочешь сделаю. Вот что хочешь, прямо все-все.

– Прямо все? – с издевкой переспросил он.

– Да.

– Тогда так, – Васька встрепенулся как воробей, встряхивая чуб, – свадьба на тридцать человек, ну, максимум на пятьдесят. Платье ладно уж, оставляем, но лимузин заменяем вот этой, а гулять будем в пельменной у Вадика, это мой одноклассник, скидку сделает, вполне приличное заведение и кормят лучше, чем в твоем пафосном ресторане. А свадебное путешествие через два года, когда я выплачу ипотеку. И это мое последнее слово, – Васька грозно сдвинул брови, –… а и еще, массаж, я спину потянул, когда за тобой бежал. Теперь все, – он с вызовом посмотрел на Нину.

– Да не нужна мне свадьба, – кинулась Нина ему на шею, – это же я так, из вредности. Из вредности.

– Щуренок ты и есть, – выдохнул Васька, позволяя себя целовать.

Нина ехала, зарывшись носом в букет, ей было и смешно, и стыдно. Васька так же сурово вел машину, пробивая фарами дальнего света горизонт. Оба виновника недоразумения молчали, переживая глупый вечер.

– Я тоже люблю тебя, – не поворачивая головы, произнес Кабачок.

– Ради этого можно было и по лесу побегать, – хихикнула Нина.

Глава ХXV. Приглашение

С тарелки на Нину смотрели два грозных ока глазуньи, яичный монстр улыбался кроваво-алой улыбкой кетчупа и оскаливал сырные зубы.