Татьяна Луковская – Подозревается оптимистка (страница 27)

Нина рыдала на веранде, уткнувшись носом в надувной матрац, все попытки успокоиться и найти хоть какую-то опору для светлых мыслей рушились под напором щемящей тоски. Казалось, чернота просочилась сквозь оконные стекла и заползла в самое сердце. Колобок, чувствуя неладное, тихонечко лежал рядом, уложив лобастую голову на лапки.

– Что же мне делать, Рексик, что же делать? Не могу я без него, он мне сразу понравился. Бывает же такое, вошел человек и сразу понравился? Ну, может он и не такой уж идеальный, может мне переносицу розовые очки давят. Бабник, и не женится никогда. Я все понимаю, Рексик, все понимаю. Но так мне без него одиноко, так плохо. А всяких Алин, Вероник и прочих просто придушить хочется. Наверное, я действительно преступница.

Щенок одобрительно пискнул.

– Дурочка, да? Согласна. Меня не сегодня, так завтра арестуют, мне надо думать, как выкрутиться, а я по мужику слезы лью. Чокнутая… Но что же делать, если видишь, что человека по тебе скроили, для тебя сделали, если без него пропадешь, зачахнешь… Что же делать? Надо петь, – Нина встрепенулась, вытерла слезы и, поджав ноги, пристроила щенка на колени. – Мы с тобой сейчас споем, чтобы развеяться. Я вот петь совсем не умею, но очень люблю. Спрашиваешь, что будем петь? Ну, трали-вали какие-нибудь, как чижика и кота куда-то там везли. Не вовремя? Тогда колыбельную, когда птички в пруду уснули или рыбки, ну кто-то там уснул. Нет, лучше казачью, про ворона и мертвую руку с кольцом… Нет, слишком мрачно, и так выть хочется. Споем про кукушечку. Бабушка мне пела. Да что я раскисаю? В старину еще хуже было, а бабы пели. И я спою.

И Нина тихо, в полголоса, затянула песню, вглядываясь в ночной сад, освещенный соседским фонарем: «Куда летишь да, кукушечка? Куда летишь да ты серая…» И стало чуть легче, плавный ритм с голосовыми переходами выравнивал дыхание и расслаблял, мысли улетали куда-то далеко – далеко, разрывая время. И уже виделись верхушки деревьев, над которыми летит беспечная кукушка, не отяжелённая заботами и невзгодами. Свобода и ветер. «Я справлюсь, я сильная. Хотите меня сломать? А не получится».

Словно безмолвный ответ – среди веток мелькнула тень. Нина вздрогнула и резко замолчала. Показалось? Тихо. Какие-то неясные звуки, похожие на бормотание. Опять тишина. Сердечко заскакало зайцем, воздуха перестало хватать. «Показалось, просто показалось. Ночь, темно, чего только не примерещится. Блин, я не закрыла дверь!» Нина поспешно поднялась, не отрывая взгляда от окна, сделала несколько шагов к двери, нащупала засов и… дико завизжала! В полуметре от нее отделяемая одним стеклом стояла тень… человек без лица, нечто черное. Чужая пятерня резко шлепнула по стеклу.

– Мама!!!

Нина, подхватив Колобка, ломанулась в дом, захлопнула за собой дверь и повернула ручку замка.

– Помогите!!! – замолотила она по стене, отделяющей ее от Гребенкиных. – Помогите!

«Звонить, надо звонить Ваське. Где телефон?! – заметалась по комнате. – Остался валяться на матраце в веранде. Электрошокер?» Новый круг по комнате. «Где электрошокер?» Из сумки полетели: салфетки, помада, поддельный паспорт Кабачка, который она так и не вернула. Рука нащупала оружие. «Надо проверить». Раз, два, три. «Не работает! Да как же так?!»

Тень появилась снова, но уже в окне спальни. Нина истошно завизжала, оглушая себя. Сквозь свой визг она не сразу расслышала, что во всю тарабанят в дверь.

– Нина, это я!!! Нина, открой!

«Вася?!»

– Вася!

– Нина, ты где? Я сейчас дверь выломаю! – заорали с той стороны.

– Я здесь! Я сейчас открою! – закричала она, прокручивая замок.

Васька ввалился в комнату с безумным взглядом, сжимая в руке черенок лопаты, на Нину пахнуло перегаром.

– Что случилось?! – задыхаясь, выпалил Кабачок.

– Вася! – Нина судорожно вцепилась в его рубашку.

– Щуреночек, что случилось? Ты цела? – он слегка отстранил ее, разглядывая.

– Ты пьяный, – глупо улыбнулась она.

– Н-нет, немного, дед Гришка налил, – смущенно буркнул он. – Вовремя ты закричала, а то бы с горя наклюкался.

– Где?! Кто?! – это в веранду влетел уже дед Гришка с ружьем наперевес.

– Там, там человек стоял, – Нина дрожащим пальцем указала в стекло, – черный человек, он рукой в стекло бил.

– Стойте здесь, я посмотрю, – Васька метнулся в ночь.

– Не надо! – взвизгнула Нина, пытаясь выбежать за ним.

– Не бойся, справится, – крякнул дед, удерживая ее за руку. – Ребятишки, должно, шуткуют, сейчас им уши надерет.

Нину трясло. «А думала, хуже уже не может быть, и вот тебе, пожалуйста».

– Дед, чего там? – это по ступенькам как молодая резво поднималась баба Рая, тоже вооруженная большой скалкой.

– О, гляди, бабий батальон прибыл, – попытался рассмешить Нину дед Гришка, – сейчас всех шутников разметает.

– Ниночка, ну что же случилось? – ласково заворковала баба Рая.

– Да пацаны, наверное, подшутили, – отмахнулся дед, – в окно постучали.

– Да какие тут пацаны, не каникулы же, они в школе еще учатся, – с сомнением покачала головой баб Рая, – разве что эти, с раскопок.

«Да, это с раскопа, – тут же ухватилась за эту мысль Нина, – отомстить мне хотят, как главной злодейке».

– Ниночка, испугалась? Вот ведь, окаянные! – старушка приобняла Нину, пытаясь успокоить.

– Там Вася, один, чего он не идет назад? – жалобно простонала Нина.

– Во как испугали, – шепнул дед жене, – имена уже путает.

– Вася! – выскочила Нина на порог.

– Здесь, здесь я, – отозвался знакомый голос из темноты. – Никого, – Кабачок вынырнул в кольцо света.

– Был, точно был. Ты мне веришь?

– Верю, – он взбежал к ней по ступенькам и обнял, прижимая к себе.

Нина снова позорно разрыдалась, уткнувшись в Васькину рубашку.

– Ну, ты чего, отчаянная моя? Не надо, – еще крепче прижал ее утешитель.

– Пусть поплачет, страх снимет, – махнула рукой баб Рая. – Ну, мы пойдем, – дернула она мужа за рукав.

– Так может за «лекарством успокоительным» сбегать, – ребром ладони ударил дед себя по горлу.

– Без тебя успокоятся, – нахмурилась баб Рая.

– Ладно, пойдем, – крякнул дед Гришка.

– Ты же с ними не уйдешь? – беспокойно забегала Нина взглядом по лицу Кабачка.

Понимая, что поступает как махровая эгоистка, она все же не могла его отпустить, только не сегодня, не в этот миг, когда все против нее, когда чья-то ненависть сводит с ума. Потом, возможно, Нина соберется с силами, снова попытается его оттолкнуть, но сейчас этих сил просто не осталось.

– Не уходи, – взмолилась она.

– Я не уйду, мало ли кто там звонил, – зарылся Васька губами в ее волосах, – так я ему тебя и отдал, не на того нарвался.

– Не отдавай меня никому, хорошо? Не отдавай, – кинулась она покрывать его щеки поцелуями.

Калитка скрипнула, это Гребенкины тактично вернулись к себе, а пара страстно целовалась на крыльце ничего вокруг не замечая.

– Рыбка моя, Щуреночек мой, – посыпался легкий шепот.

– Как ты меня назвал? – остановилась Нина, хмуро глядя на любимого.

– Как? – прожигая угольками глаз, выдохнул он.

– Почему Щуренок, я что, как щука плоская? – она дерзко положила его ладони на свои округлые формы.

– А почему Кабачок, я что, зеленый? – хмыкнул Васька, и подхватив ее на руки, понес в дом.

Дверь он запер на замок, но свет не включил.

– Направо или налево? – остановился у развилки комнат.

– Уши оборву за лево, – хихикнула Нина.

– Это ты можешь, уже наслышан, – хохотнул Кабачок, и завернул со своей ношей к дивану.

– И тебе не стыдно выдавать себя за мужа расхитительницы сокровищ и хулиганки? – вздохнула она.

– Ни капельки, – уложил он ее на мягкий плед. – Ну, что, Щуренок, наконец-то доктор здесь я, лечиться будем?

– Кабчок, а ты пошляк, – слегка дернула его за ухо-вареничек Нина.