Татьяна Луганцева – Бесплатный сыр для второй мышки (страница 36)

Медсестра уставилась на него в упор. Но потом словно очнулась и затараторила:

– Да-да… Стресс нужно ликвидировать… А родня у Владлена Вениаминовича имеется… Как без родни? Родная сестра, племянник… Похороны хорошие будут, многие придут. Жаль, некому его теперь для загробной жизни загримировать.

– Это как? О чем вы? – удивилась Цветкова.

– У нас городок маленький, и таких специалистов, чтобы грим наложить на усопшего, привести в божий вид для прощания… теперь нету… Действующая церковь, где и венчают, и крестят, и отпевают, у нас одна… Вторую господин Гордеев строит… Спасибо вам, – поклонилась медсестра Даниле. – Уже до куполов дошло…

– Так что там с гримом для покойников? – попыталась Яна вернуть медсестру к теме разговора.

Та вздрогнула и продолжила:

– Грим – дело сложное. Не всякому по душе, не всякому и по умению. Денег стоило немалых. Но кто мог себе позволить, те платили. И покойничек выглядел, как на картинке. Мастер был выдающийся. Умелец…

– И за грим заплачу, – сказал Данила и слегка покрутил шеей, разминая.

– Дело не в деньгах!.. – вздохнула медсестра. – Нет больше гримёра. Этим ведь Артём занимался, ветеринар наш. Он еще, когда в школе учился, в старших классах, в нашей больнице подрабатывал санитаром. Потом поступал в медицинский институт, провалил, пошел в ветеринарную академию. Так со зверушками и остался. Вот ведь какую зверскую смерть принял. И кто его только так? За что? Хороший ведь парень был… Никому не отказывал – и лечил и хоронил.

– Ты знал? – посмотрела на Данилу Цветкова.

– Что он жмуров подмалёвывает? Нет… Что я со всеми дружил? Тоже нет, – ответил Данила. – Артём вообще-то не болтал лишнего.

– Плохо знал ты своего друга, – отметила Яна.

– Может, он стеснялся своего хобби? – предположил Данила.

– Особо он точно не распространялся, – согласилась медсестра. – Ребята переживали, что тело привезут в наш морг. Знакомых патологоанатомы не любят вскрывать. Но труп оказался криминальный. Его сразу в Волжск отправили. Ой, я в таком состоянии, что трезветь начала. Выпьете со мной? За здравие… Или за упокой…

– Нет, – в один голос ответили Данила и Яна.

– Зря… Вам бы не помешало. Выглядите, как зомби в апокалипсисе.

«Это как?» – хотелось спросить Яне, но она не спросила.

– Не помните, года четыре назад хоронили Людмилу Пушкину? Это Артём делал ей посмертный макияж?

Медсестра широко распахнула глаза.

– Жену Туза? Помню… Смутно, если честно. Знакомство было шапочное. На похоронах не была. Туза у нас сильно не любят. Боятся. Чёрта этого и его головорезов…

– Так Артём гримировал? – настаивала Яна.

– Да не знаю я! Что вы вдруг вспомнили про Людмилу? Насколько я помню, там или самоубийство, или несчастный случай. Слухи разные ходили. И что утонула, и что муженёк к ее гибели руку приложил… Но ничего ведь не доказали. Откупились… Какой дурак полез бы выяснять? Насчёт Артёма не скажу. За ним не следила. Но если Пушкину и надо было гримировать, то это реально только к нему. Постойте, что-то припоминаю… Утопленница… Повреждений много было, побило течением о камни, рыбы постарались… Не к столу будет сказано. Да мы и не за столом… – хохотнула медсестра и снова приняла серьезный вид. – Вроде в закрытом гробу хоронили. Значит, Артём им не требовался. Или не смог ничего сделать.

– Но морг у вас один?

– Один.

– А Пушкину тоже в Волжск отправляли? – спросил Данила. – Ну, как Артёма?

– Вроде нет. Ее признали случайно погибшей. Значит, у нас в морге лежала.

– А это большой шанс, что Артём видел, – задумчиво проговорила Яна.

– Возможно. Не знаю. Я особо в морг-то не заглядываю, трупы не рассматриваю. У меня другой функционал. Да и что мы сейчас об этом? Сто лет прошло… На ее смерть народ возбудился и затих. Городок наш тихий – умирают от болезней, от старости. Такой жести, как сегодня, в больнице отродясь не бывало! Простите, друзья! Пойду я. Душа болит…

– Один вопросик еще… Можно? – подхватила ее под руку Яна, не зная, кого ей лучше поддерживать: шатающегося от кровопотери Данилу или готовую свалиться с ног медсестру. – Что вы можете сказать о Борисе Ефимовиче Сорокине… Что он за человек?

– Человек? – удивилась медсестра. – Гад он, убийца, душегуб, тварь. Сволочь последняя. Закрепился в своем бюро как клоп в ковре, не выдерешь. Тихий такой, придурочный старикашка. Казался безвредным. Его даже с работы не увольняли, окопался там, скотина. Если бы мы только знали… Такое устроил!.. Ну, спасибо за гостеприимство. Я пойду. – Она встала и направилась к двери. – Здоровья вам!

– Вызываю такси, – сказал Данила и зачем-то поцеловал Яну в макушку. – Едем домой. Вещей у нас нет, сборы были недолгими. – Он взял телефон.

– Без ненужных нежностей, пожалуйста! – отстранилась Яна, хотя его прикосновения были ей приятны.

– Ты спасла мне жизнь.

– Не моя заслуга, – насупилась она, с неприязнью вспоминая голого плясуна на острове. – Ты мне тоже уже несколько раз жизнь спасал.

– Мужчина для этого и нужен.

– Надеюсь, не только для этого, – улыбнулась Яна. – Поехали. Сделай одолжение – объясни сам всё с утра Асе. Мне это нудно и долго, да еще с ее язвительными комментариями… К тебе она более благосклонна. Хотя, конечно, уже отметила мое негативное влияние на тебя.

– Можешь на меня положиться, – согласился Данила.

Глава шестнадцатая

Кафе пришлось закрыть на санитарный день, потому что и Яна, и Ася настояли на том, чтобы директор этого заведения – Данила – все-таки немного пришел в себя, а не корчился от боли при каждом движении.

– С огнестрелами не шутят! – строго предупредила Ася.

И с Асей трудно было не согласиться.

Яне она тоже прописала постельный режим. А завтрак пошла готовить сама. Наверное, Данила избаловал их своими завтраками, поэтому завтрак Аси впечатления не произвёл. Есть то, что она состряпала, было и вовсе невозможно. Ася и сама это поняла и сбивчиво объяснила:

– Хотела сделать всё из красных овощей и фруктов. Красное восстанавливает кровь. Но некоторые вкусы явно не подружились друг с другом. Я не очень умею готовить. Обычно заказываю еду навынос из ресторанов, кафе и маркетов…

– Да всё нормально. Зачем оправдываться? Кофе, кстати, отменный! – поддержал Асю Данила.

– Спасибо! Кофе я умею варить! – обрадовалась Ася и покосилась на подругу, которая потягивала уже вторую чашку.

Это и был весь завтрак Яны. У нее наблюдалось вообще странное пищевое поведение. Могла не есть несколько дней, просто забывая про еду. Но иногда у Цветковой случались приступы обжорства. А вот без кофе не могла продержаться и нескольких часов, выпивая в день по десять-двенадцать чашек.

– Я приготовлю, – вызвался Данила. – Яна, что хочешь?

– Чтобы ты сидел спокойно. Есть вообще не тянет. У меня заработала одна клетка…

– Что? – не поняла Ася.

– У Эркюля Пуаро работало много маленьких серых клеточек. А у меня заработала одна, но большая, неповоротливая… Поэтому соображаю с трудом, – пояснила Цветкова.

– И что тебе говорит твоя большая серая клетка? – спросил Данила.

– Смерть Артёма точно связана со смертью Пушкиной. Наш ветеринар, как мне кажется, был в курсе о двойном захоронении. Я не могу сейчас это доказать, но чувствую, что это именно так. Иначе чем объяснить его смерть?

– С нашим появлением и начался раскручиваться клубок… – сказала Ася.

– Преступник так и думает и потому начал принимать меры. Только началось это раньше, когда в Москве ко мне обратилась женщина, представившаяся Людмилой, – поправила ее Яна.

– Где же Пушкина, если она жива, была всё это время? – спросила Ася. – И где она сейчас?

– А у меня еще вопрос. Зачем Туз похоронил жену? Зачем всем сообщил, что она умерла? Зачем он решил всех убедить, что ее уже нет на этом свете? Зачем вместо нее закопал неизвестного мужчину? Возможно, всё прояснится, когда мы узнаем, кто был зарыт в могиле Пушкиной.

– Я так понимаю, что вам трудно ответить на все эти вопросы без меня! – раздался знакомый голос, и Яна кинулась обнимать Олега Адольфовича.

– Вернулся?! Так неожиданно! Думала, ты как-нибудь дистанционно дашь о себе знать. Чтобы тебя сдвинуть с места, рак должен на горе свистнуть! Ну ты молодец! Настоящий друг!.. – ликовала Яна.

– Умеешь ты, Цветкова Яна Карловна, зарядить людей на нужные тебе поступки, вернее, мотивировать, – обняла Петрова Ася.

– Не мог серьезный разговор доверить телефону, к тому же переживал за вас. И как вижу, не напрасно. У Яны явно нервный стресс и переохлаждение, у Данилы низкий гемоглобин, нехилая кровопотеря. Предполагаю, что он ранен в плечо, – сказал Олег Адольфович, поправляя очки на переносице.

– Ты еще подойди понюхай рану, определи по запаху, ножевая рана или огнестрельная? – съехидничала Ася, уныло ковыряя вилкой жареную краковскую колбасу с томатами и красным перцем.

– Тут и нюхать не надо, ножом трудно нанести такую рану, один случай на сотню. А вот для огнестрела – самое то, – совершенно серьезно ответил патологоанатом.

– Ну, ты и профи! – уважительно отметил Данила.

– Друзья мои! Всё же я очень рад, что вернулся! Просто даже видеть вас – удовольствие! Расскажите, что у вас тут произошло?

– Сначала ты. Что-нибудь удалось узнать о нашем захоронении? – спросила Яна. – У меня есть предположение! Давно уже эту мысль вынашиваю. Это – Старостин Илья Евгеньевич. Человек, с которым должна была встретиться Пушкина. Его никто не видел, возможно, потому, что он погиб?.. – Глаза Яны засветились голубым огнем.