Татьяна Лив – ХУДШИЙ ПИРАТ ГАЛАКТИКИ (страница 17)

Макс потёр глаза. Посмотрел на часы. Четыре утра по бортовому времени. За стеной Бритва тихо напевал что-то — кажется, Шуберт. Зара дрыхла в рубке, закинув ноги на приборную панель, и это было единственное разумное поведение на всём корабле.

— Глок, — сказал Макс устало. — Иди спать в грузовой.

— Кхх-кхх! — из-под брезента донёсся протест.

— Глок говорит, что в грузовом холодно, — перевёл КАРЛ.

— Там есть обогреватель.

— Глок говорит, что обогреватель сломался три дня назад.

Макс закрыл глаза.

— Бритва, — позвал он.

— Да, капитан? — робот заглянул в дверь, занял её целиком.

— Почини обогреватель в грузовом.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Хорошо. — Бритва помолчал. — Хотя, с философской точки зрения, четыре утра — не лучшее время для ремонта. Конфуций говорил...

— Бритва.

— Иду.

Робот ушёл. Глок неохотно выполз из-под брезента, бросил на Лиру прощальный взгляд всеми тремя глазами — грустный, как у выгнанного щенка — и поплёлся в коридор.

— Кхх, — сказал он на прощание.

— Глок говорит "спокойной ночи", — перевёл КАРЛ.

Лира смотрела вслед инопланетянину. Потом слезла с койки, села на край.

— Он... обиделся?

— Глок обижается на всё, — сказал Макс. — Вчера обиделся на стену, потому что врезался в неё.

— Он врезался в стену?

— Он видит в ультрафиолете. При обычном освещении — почти слепой.

Лира помолчала.

— Почему он у вас штурман, если он почти слепой?

— Потому что в ультрафиолете он видит гравитационные аномалии. Однажды спас нас от чёрной дыры.

— Правда?

— КАРЛ?

— Подтверждаю. Три месяца назад. Глок заметил гравитационную воронку за двенадцать минут до того, как мы туда влетели. Без него мы были бы мертвы. — Пауза. — Хотя иногда я думаю, что это был бы не худший исход.

— КАРЛ.

— Извини. Депрессия. Ночью обостряется.

— Земля так и не прислала патч?

— Нет. Видимо, моё психическое здоровье не входит в приоритеты техподдержки. Впрочем, чьё входит?

Макс прислонился к дверному косяку. Лира сидела на койке, подтянув колени к груди. Без королевской осанки. Без вызова. Просто уставшая девушка.

—Ложись спать, — сказал он. — Глок больше не придёт.

— А если придёт?

— Закрой дверь.

— Замок не работает.

Макс посмотрел на замок. Действительно — панель мигала красным.

— Подпри стулом.

— У вас нет стула.

— Ящиком.

— Каким?

— Любым.

Лира обвела взглядом каюту. Голые стены, койка, тумбочка с оторванной ручкой. На полу — брезент, оставленный Глоком.

— У вас тут ничего нет, — тихо сказала она.

Макс пожал плечами.

— Нам хватает.

Он ушёл. Лира осталась сидеть на койке, глядя в стену.

Утро — настоящее утро, по бортовому времени — началось с запаха горелого пластика.

— КАРЛ, что горит? — Макс подскочил в кресле.

— Тостер.

— У нас есть тостер?!

— Был. Принцесса нашла его в камбузе и попыталась разогреть лапшу.

Макс побежал на камбуз. Лира стояла перед дымящимся прибором, держа в руке обугленный пакет с лапшой. Рядом Бритва невозмутимо тушил огнетушителем маленький язычок пламени на стене.

— Я не знала, что он сломан, — сказала Лира.

— Всё сломано, — вздохнул Макс. — Это "Сокол".

— Тостер не был сломан, — уточнил КАРЛ. — Он просто не предназначен для разогрева сублимированной лапши в пластиковой упаковке. Это указано в инструкции.

— У вас есть инструкция к тостеру?

— Была. Зара использовала её как подставку под кофе. Потом залила. Потом выбросила.

Зара появилась в дверях камбуза. Посмотрела на дым. На обугленную лапшу. На принцессу.

— Это был мой последний пакет? — спросила она очень тихо.

Лира посмотрела на пакет в своей руке. На Зару. На пакет.

— Я... компенсирую?

Зара молча развернулась и ушла.