Татьяна Литвинова – Сталин жил в нашей квартире. Как травмы наших предков мешают нам жить и что с этим делать (страница 36)
Я долго пыталась узнать –
Чаще всего люди пытаются исправить «поломку» в своем роду, заключая новые браки и производя на свет новых детей. Если в роду были травматичные потери (например, на войне), рождение детей может восприниматься как миссия по восстановлению семьи. («В нашем роду снова будет много мужчин».) Это как высотка на месте разрушенного здания – она новее и во много раз выше. Однако она, может, и замечательная, но… другая. И под ней похоронена память – неизвестно о чем. Но это – трагическая история здания. А у того, кто рожден, чтобы восполнить утрату в роду, грустная человеческая судьба. Если он появился на свет вместо конкретного человека, то на нем тяжкий груз обязанности быть достойным того, умершего (Морис, 2016). А если в истории семьи было много потерь? Например, расстрелянная во время войны семья партизан. Все были похоронены в братской могиле и засыпаны известью: «Там давно уже не отличить, где кто…» И женщина, выросшая с такой историей, неосознанно старается произвести столько людей, сколько было убитых. Это как построить высотку на месте разрушенного здания? Или «возродить» каждого из погибших, дав новорожденным их имена? Я не понаслышке знаю о семьях с замещающими детьми.
Есть разные способы справиться с трудным прошлым – своим и родной семьи, если хочешь, чтобы повторение негативного семейного сценария прекратилось. Одну мою подругу, жившую в том же доме, мама тоже всегда била. Мы часто с ней обсуждали – кого и чем побили на этот раз. Я говорю: «А меня – проволокой!» Она: «Должны остаться следы. Покажи». Я показала, и она поверила. Позже, говорят, муж бил ее прямо во дворе… Как же так?! Ведь создавая собственную семью, она не мечтала, чтобы ее снова кто-то бил. Не могла этого хотеть!
Один из способов изменить семейный сценарий – вступить в брак в надежде, что теперь все будет по-другому, поскольку человек сделал разумный выбор. Иногда так и случается. Но, к сожалению, по законам межпоколенческой передачи травмы часто повторяется прежний сценарий. Кто-то пытается решить проблему, «покинув поле боя» и рассуждая так: «Пусть я буду одна, но меня точно никто не будет бить», – или: «Пусть лучше у меня совсем не будет детей, чем будут несчастные». А иногда человек «находит выход» в смене ролей. В этом случае тот, кто был жертвой насилия, сам становится насильником. Таким путем пошла моя мама.
Однажды в Новоалександровске мы разговаривали на улице с приятельницей, и мимо шла какая-то женщина. Приятельница кивнула в ее сторону: «Глянь! Ты бы сказала, что она бьет мать? Такая интеллигентная женщина, врачом работает». Я подумала: а может, раньше мать била ее? В большинстве случаев насильники обычно вырастают в семьях, где есть насилие. Может быть, раньше отец этой женщины бил ее мать?
Насилие в семьях повторяется часто. Прабабушку Ирину бил муж; ее дочь, бабушку Нюсю, бил муж; бабушка Нюся била дочь; а ее дочь, моя мама, била меня. Такое впечатление, что цепочка насилия становилась все крепче и несокрушимее… Как своеобразный способ выживания семьи. Возможно, цепочка прервалась бы до моего рождения, если бы жизнь этих людей была другой.
Постоянно воспроизводить события прошлого в своей жизни тем или иным способом (рассказывать о них или вновь проживать) – это так называемое
Опыт потерь в семье требует воспоминания-проработки. Иначе отыгрывание того, что больно, никогда не прекратится. Когда травма или секрет скрываются (полностью или частично – например, бабушка Нюся много говорила об одном, но молчала о другом) и человек не проделал «работу горя», то утраченный дорогой человек остается в его душе, по Н. Абрахаму и М. Торок, как призрак в склепе (Abraham, Torok, 1994). Этот «призрак» активен, он дает о себе знать, когда что-то в жизни напоминает об утрате, а иногда даже призывает к действиям. Так, шекспировского Гамлета, согласно Абрахаму и Торок, именно вышедший из склепа призрак заставил отомстить за отца и привел самого героя к гибели. Этим и другими примерами Абрахам и Торок показывают, как сильно может влиять на человека и направлять его действия скрытая непроработанная тайна.
Рассказ о событиях также может быть отыгрыванием. Например, бабушка Нюся постоянно вспоминала о раскулачивании. Она говорила всегда одно и то же, и снова и снова чего-то не хватало. Рассказывала, как у них все отняли, как выгнали из дома… Такие бессильные кулаки… Но эти рассказы не исцеляли, и она продолжала жить со своей болью. Тогда не было психотерапевтов, которые помогли бы ей с воспоминанием-проработкой.
Мама в старости говорила, что никогда никого не била. А в ответ на мои воспоминания ответила с недоверием: «Я вообще не могу ударить кулаком». Тогда у нее уже сильно дрожали руки, была серьезно нарушена моторика. Такие слабые руки… Такие бессильные кулаки… Я думаю, что мамины кулаки, так долго бывшие крепкими, а потом ставшие бессильными, возможно, тоже воспоминание-отыгрывание. Причем воспоминание даже не из ее личной истории. Бабушка была из семьи «кулаков» – из крепкого крестьянского хозяйства. Были «кулаки» сильными – но в одночасье стали бессильными и беспомощными. Сестра удивилась, когда я ей рассказала, как мама меня била кулаками, повалив на диван. А потом вспомнила, как мама всегда упрекала ее в том, что она гуляет больше всех детей во дворе; гуляет весь день и не идет домой. И сестру осенило: «Наверное, тогда это с тобой и происходило». Да, «это происходило», и знала об «этом» только мама – но она забыла. Мои побои перешли в разряд событий, которые «давно и неправда». Спасибо сестре, которая поверила мне и попыталась найти объяснение тому, что она не помнит. Иногда стоит всерьез отнестись к чему-то, что вначале кажется невообразимым…
Раньше мне часто снилась бабушка Нюся. Как будто я в нашей квартире «на Квартале», и она хватает меня за руку, крепко держит и не отпускает. Друзья сказали: «Помяни, а то она тебя утащит». Я помянула (это нетрудно). Стало ли после этого не так страшно? Я, конечно, не верила, что она меня утащит, дело не в этом. У бабушки Нюси был рак кожи. Диагноз ей поставили, когда оставалось только колоть обезболивающие, потому что бабушка Нюся боялась врачей и не обращалась за медицинской помощью. Я тогда уже не жила с родителями, только приезжала иногда. Мама стала лечить бабушку Нюсю так же рьяно, как лечила всегда. Каждую открытую язвочку мазала йодом. Бабушка Нюся никуда не могла деться, она уже давно не вставала с постели из-за большой опухоли на стопе. Бабушка пожаловалась мне: «Танюшка, мне так больно, что я писаюсь». Я сказала маме, и она ответила: «А ты ее больше слушай. Она всю жизнь писалась». Что тут можно добавить? Я ничего больше не сделала, чтобы защитить бабушку. За ней ухаживала мама. И я не вернулась, чтобы снова жить с ними. Бабушку Нюсю никто не защитил. Когда во сне она отчаянно хватала меня за руку, это было похоже на мольбу о помощи…
На похоронах бабушки Нюси папа сказал: «Она была простой и доброй. Христос сказал: “Если не будете, как дети, не войдете в Царствие Небесное”. Она была как ребенок». О своей болезни бабушка Нюся говорила: «За что меня Бог наказывает?» Я подумала: «Может, за то, что ты била свою дочь ногами?» Ладно, предположим, за это. А за что девочка из раскулаченной семьи в 12 лет осталась без родителей? Сталин, это вопрос к тебе. И вообще у меня к тебе много вопросов.
Еще интересен такой момент. У деда Федора Шаталова на войне болели ноги. Так он, кажется, рассказывал в письмах домой. Говорят, у него был ревматизм суставов. Потом его арестовали и заключили под стражу, чтобы не сбежал. У бабушки Нюси всегда, сколько я ее помню, были отекшие, как две колонны, ноги, и она растирала их мазями. Мама тоже говорила, что у нее болят ноги, и тоже растирала их мазями. Потом ноги болели у меня, я не могла ходить, и мне ставили диагноз «ревматизм суставов». Потом бабушка Нюся заболела раком, не стала лечиться и не смогла ходить из-за опухоли на ноге. Такая семейная тема. Ноги – способность/ неспособность убежать?