Татьяна Литвинова – Сталин жил в нашей квартире. Как травмы наших предков мешают нам жить и что с этим делать (страница 37)

Кстати, мама много раз убегала, а потом мы ее находили. Это было, когда я уже не жила в Пятигорске. В один из своих приездов я увидела, как она схватила сумку и выбежала из дома, и мы все вместе пошли ее искать. Она могла убежать из дома и ходить вечером по городу. Один раз пошла к могиле своей матери на кладбище, увидела проезжающую машину, испугалась, решив, что водитель гонится за ней, и побежала. В другой раз оказалась на окраине города, где находятся тюрьма и мясокомбинат, пошла обратно по трамвайной линии, идущей вдоль бугра, и боялась, что сзади на нее наедет трамвай. Когда мама уже не могла встать на ноги, она стала «убегать», уползая с дивана. Скатывалась на пол и уползала. Однажды сиделка Наташа нашла ее у батареи. Мама мне потом рассказывала: она видела (ей снилось?), что бежит прочь из этой комнаты по длинной лестнице, ведущей вниз. Кончился ее путь, когда она прибежала в тупик… то есть когда доползла до батареи и уперлась в нее.

Мама всегда чувствовала себя беспомощной, если не могла контролировать все свое окружение, а теперь она все хуже управляла собственным телом, все больше зависела от других людей. После смерти папы не нашлось человека, который подчинялся бы всем ее приказам. Так подошла к концу своей жизни моя мама, для которой важнее всего были власть и контроль. Папа потратил жизнь на то, чтобы сделать ее счастливой. И, разумеется, не сделал. И не смог бы – потому что не был счастлив сам.

А что стало со мной? Я забрала все вещи, которые для меня важны, которые хочется сохранить. Теперь несколько дорогих мне вещей из прошлого – в другом городе, в другой квартире, а воспоминания – в душе. Я ухожу в новую жизнь.

Позади рушится Заколдованный Дом моего детства, и дух Сталина покидает квартиру. Вернется ли он? Это зависит от новых хозяев. Позовут ли они его, впустят ли? Или Сталин сам попытается войти в дом вслед за ними… если в их истории он тоже сыграл свою роль.

Задание для тех, кто хочет лучше понять полученный от предков опыт и правильно им распорядиться

Поскольку вы интересуетесь межпоколенческой передачей травмы как причиной личных и семейных проблем, ответьте, пожалуйста, на вопрос: был ли у вас опыт обращения к психологу? Если да, то какова была причина обращения и в чем заключалась работа с психологом? Была ли это однократная консультация, краткосрочная или длительная терапия, другие виды работы с психологом, возможно, тренинги, расстановки? Если рассматриваете работу с психологом, то что бы вы выбрали? Если нет, то каким образом справляетесь со своими психологическими проблемами?

Заключение

Почему все повторяется и что вообще с этим делать

Если человек понимает, чем вызваны и кому адресованы бессильная злость и ненависть, выражение которых под запретом, это еще можно пережить. Но лишь в том случае, если есть человек, которому доверяешь, с кем можно поговорить, кто способен понять твои чувства… Тогда стресс разряжается и, главное, появляется поддержка. Это называется проработкой. У бабушки Нюси не было человека, которому можно безопасно открыться, но было напряжение, которое просто разрывает изнутри, если его не разрядить. И оно разряжалось в ненависти к маленькой дочери «врага народа» – а в ее лице, наверное, и к самому «врагу народа», на которого девочка, кажется, была похожа. Это – отыгрывание.

Еще раньше муж бил бабушку Нюсю – может быть, за свою поломанную жизнь сына предпринимателя, который, став чернорабочим, был вынужден много лет отчаянно карабкаться по социальной лестнице. Дед тоже направлял свой гнев не по адресу. И бабушка была, к сожалению, не единомышленником, а громоотводом. Советский человек, особенно при Сталине, хорошо улавливал, что направить гнев по адресу – это, так сказать, себе дороже. Полагаю, в обществе, где причин для гнева и злости более чем достаточно, а направить гнев по адресу нельзя, много случаев его смещения на близких людей. Дед озлобился, но не сдался: он получил образование, стал начальником. И все это время вымещал свою злость на бабушке. Это тоже отыгрывание.

Впоследствии для него снова все рухнуло. В начале войны деда, как и многих солдат, сделали козлом отпущения и отправили под трибунал за то, что дела у товарища Сталина поначалу шли плохо и Красная армия отступала… На войне не было рядом «громоотвода» – жены Нюси. И дед стал высказывать «недопустимые» суждения о политике товарища Сталина. За что и поплатился.

Моя мама – их дочь. И у нее в жизни была своя борьба. И, подобно родителям, она тратила силы на борьбу не с тем противником. Энергия уходила прежде всего на борьбу со мной, а также на удержание контроля над всеми нами; при этом неизбежно расшатывалось здоровье – ее и наше. И это тоже отыгрывание.

При чем тут Сталин? Если бы семью арестованного Федора Шаталова не сняли с довольствия, мама не была бы, наверное, такой голодной, и ее брат, может, не умер бы. Если бы мою маленькую маму ее собственная мать любила, жалела и принимала – такую одинокую и голодную в семье, где не осталось ни отца, ни брата, – моя мама умела бы любить и принимать саму себя вместо того, чтобы себя ненавидеть: одинокую, голодную и озлобленную. Если бы мама была способна любить и принимать себя, я не стала бы такой озлобленной и толстой. Очевидно, ей важно было видеть: это не она, а я вечно голодная, чтобы ненавидеть меня, а не саму себя, и создавать видимость, будто она-то совсем не голодная.

Возможно, если бы мама и ее брат вместе со своей матерью узнали, что случилось с отцом, если бы они вместе могли погоревать о нем, то мальчик Коля не умер бы? Если бы девочка Рая, моя мама, знала, что ей не надо бежать, что это ее отец когда-то не смог убежать и спастись, – она смогла бы лучшим способом сохранить память о нем: уважала бы себя и других и любила жизнь…

Папа говорил о маме: «Мне ее очень жаль. Она живет своими страхами». Он не решался возражать маме, боясь ее обидеть, отказавшись от самостоятельности и независимости в собственной семье. Если бы его и тетю кто-то поддержал, когда их мать вызывали в НКВД, а они ждали ее в коридоре, если бы кто-то был с ними рядом – может, все было бы по-другому. Но, хотя папа чувствовал тогда ужас сам, он много лет вспоминал только о перепуганной матери. Может, если бы у бабушки Нины была поддержка и опора, ей не пришлось бы полагаться на маленьких детей? Но у нее не было другой опоры, кроме детей. В результате папа вырос человеком, который стал жить чувствами жены, выполняя ее желания, присоединяясь к ее мнению, борясь с теми, с кем боролась она. Он не знал, как можно любить, не соглашаясь всегда и во всем, как можно быть привязанным к человеку и не исчезнуть в своей любви к нему…

Все эти «если бы» и «может быть» – мои предположения о том, что могло бы сделать моих родителей счастливее. Можно продолжить: если бы у них были психологи, они помогли бы моим родителям лучше понять свою жизнь и лучше ею распорядиться. Но в детство моих родителей не привести психолога. И от Сталина их детство не избавить. Прошлое страны не изменишь, как и жизнь родителей, так тесно связанную с ним. Но именно история страны, история семьи подтолкнула меня к тому, чтобы стать психологом. Да, Сталин, твоя заслуга в этом есть.

Память, которая не проговаривается и не понимается, будет вновь и вновь возвращаться и проживаться в том или ином виде. Потому что она стремится быть осознанной, ей необходимо проговориться, прозвучать. Если обо всем молчать, вместо того чтобы вспомнить и признать случившееся с нашими предками, проговорить прошлое и дать оценку произошедшим событиям, – память найдет себе другую лазейку. Она выразится в отыгрывании – в действиях, имитирующих то, что когда-то пережили наши родственники. И тогда есть риск, что новый «чекист» покарает нового «врага народа». Моя мама всегда повторяла, что я «избрала себе врагами» родных людей. Понимаете, как появляются враги внутри семьи? Существуют и другие лазейки для памяти. О предке могут символически напоминать схожие телесные недуги (в семье по маминой линии у всех болели ноги – не было возможности бежать) или страхи, кошмарные сны, в которых повторяется скрываемая, «неизвестная» тема.

Об истории советских репрессий важно знать, говорить и писать, чтобы сформировать язык для такой темы, чтобы люди, усвоив этот язык, в конце концов смогли выразить и осмыслить невыносимый опыт. Тогда станет возможной проработка. Пока опыт не осмыслен, он продолжает существовать на бессознательном уровне, во многом властвуя над нами и определяя нашу жизнь.

Этот аспект важен для общества. А что важно для отдельного человека, что поможет справиться с межпоколенческой передачей травмы?

Очень полезно изучать свой род. Это может стоить дорого, если пользоваться услугами генеалогов, или недорого, а то и почти бесплатно, если постепенно собирать информацию самостоятельно, расспрашивая родственников и направляя запросы в архивы. Есть специальные сайты, где можно строить свое фамильное древо и искать родственников. (В конце книги приведены полезные ссылки.) Это необязательно делать срочно, необязательно намечать и выполнять какой-то план. Вы можете делать это так, как вам удобно. Если захотите, конечно. Многим людям такое хобби по душе.