Татьяна Лисицына – Я не могу проиграть! (СИ) (страница 38)

— Мы будем отмечать окончание школы в кафе, где я буду хозяйкой, а об этом никто не будет знать. А потом я им скажу, — я остановилась. — Представляешь, какие у них будут глаза? Вот потеха будет. А Вадик-то как вытаращится?!

Мама покачала головой:

— Представляешь, как тебе будут завидовать? А что это ты вдруг вспомнила о Вадиме?

— Приятно будет утереть ему нос.

— Хорошее дело, — одобрила мама.

— Что ты наденешь на выпускной? — спросила меня Ольга, вертясь перед зеркалом в моём новеньком джинсовом костюмчике.

— Чёрное платье с глубоким вырезом, — ответила я, наблюдая за Ольгиным отражением в зеркале. «Всё-таки она очень красивая», — решила я в который раз.

— Ты с ума сошла? — Ольга оторвалась от зеркала и обернулась ко мне.

— Вовсе нет.

— Девчонки будут в розовых, голубых, ну белых, в конце концов, платьях, а ты вырядишься в чёрное? Это непразднично.

— Это будет траур по уходящему детству.

— По-моему, твоё детство уже давно ушло, поэтому можешь одеть что-нибудь повеселее.

— Я подумаю, — ответила я, а про себя подумала, что обязательно куплю себе чёрное платье. — А ты в чём будешь?

— В розовом. Знаешь, такая широкая юбка с кринолином, множество воланов, очень воздушное? Что скажешь?

— В другом платье я тебя не представляю.

Наверно, все так вырядятся. Цирк, да и только, — подумала я. Конечно, на выпускной вечер есть повод нарядиться, как в восемнадцатом веке. Да только смешно выглядят в этих платьях девчонки, которые не умеют их носить. Зато я буду от всех отличаться.

— И как я тебе? — Ольга повернулась ко мне. — Джинсовый костюмчик сидел по фигуре, подчёркивал её длинные ноги и был ей удивительно к лицу.

— Тебе идёт, можешь взять поносить. Твои парни на курсах умрут от восторга.

— Ой, правда? Вот спасибо, — Ольга подпрыгнула от радости, — а то мне носить совсем нечего, у мамы опять зарплату задерживают. Везёт, у тебя столько нарядов.

— Ну, поработала бы ты на цветочках, тоже бы себе что-нибудь купила, да и маме бы помогла.

— Ну вот, ты меня упрекаешь, что я у мамы на шее сижу, — Оля села на диван и надулась.

— Я не упрекаю, а предлагаю тебе работу. Кстати, завтра воскресенье, у меня сменщица заболела. Можешь выйти вместо неё.

Ольга посмотрела на меня:

— Завтра? Выйти на рынок?

— А что здесь такого?

— Пойми, я не представляю, как буду стоять у всех на виду и торговать цветами. А вдруг кто увидит? Стыд какой!

— А как же я?

Меня неприятно поразил снобизм моей лучшей подруги. Не может быть, что она так думала на самом деле?!

— Так ты только деньги собираешь, а другие на тебя работают.

— Это сейчас только деньги собираю, как ты выразилась. А начинала я с того, что стояла за прилавком. Помнишь, я тебе рассказывала? Руки были исколоты до такой степени: не могла держать горячую чашку с чаем, а ноги распухали так, что могла носить только шлепанцы. Но мне никогда не приходило в голову мысль, что это стыдно. Стыдно сидеть без копейки денег, а работать не стыдно.

— Ты обиделась на меня? — спросила Ольга, заглядывая мне в глаза.

— Нет, я не обиделась, я давно отучила себя обижаться. Я хочу тебе сказать, что в нашем возрасте надо начинать работать, как можно раньше. И чем раньше ты начнёшь — тем больше успехов ждёт тебя впереди. Я очень довольна тем, чего достигла: начала с самого низа, работала продавцом цветов на рынке, но прошла через это и смогла организовать так, что теперь уже другие работают под моим началом. Пройдёт ещё немного, и я начну другое дело, более интересное и выгодное. Посмотри, в этом году я только заканчиваю школу, а у меня уже есть своё дело.

— Как можно назвать это делом? Ты посмотри, с кем ты общаешься? — воскликнула уязвлённая Оля.

— Я общаюсь с нормальными людьми.

— Это рабочий класс, и ты опустилась до их уровня. Да и дружок твой уголовник.

Вот этого я уже не могла вынести.

— Да что ты понимаешь, сидя с учебниками под родительским колпаком?! — закричала я на неё. — Этот дружок-уголовник помог мне вернуть квартиру, а сейчас вкладывает деньги, чтобы я могла начать новое дело.

Я посмотрела на её испуганное лицо и, сбавив тон, добавила:

— Ты просто ещё глупая.

— Ах, я глупая?! Забери свой костюм, мне ничего не надо от тебя.

Оля стянула юбку и бросила мне в руки. Туда же последовал пиджак.

Я сложила одежду в пакет и направилась в коридор. Меня никто не провожал.

Я хлопнула дверью и понеслась вниз по лестнице пешком. «Лучшая подруга, называется, видеть её больше не хочу», — бормотала я, перепрыгивая через ступеньки.

Чарующие звуки ноктюрна Шопена встретили меня на пороге дома. «Какое счастье, что мама снова играет», — подумала я и тихо закрыла дверь. Мама продолжала играть: она не слышала моего прихода, а я села на стул в прихожей и стала слушать. Постепенно я почувствовала, что обида и гнев ушли, оставив место прощению и пониманию. Неизвестно сколько времени я могла так просидеть, но мама вышла в прихожую.

— Вика, что с тобой? — спросила она. — Я не слышала, как ты пришла. Почему ты сидишь здесь одна в темноте?

— Я слушала, как ты играешь.

— Ты плакала? — спросила она, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Нет, не знаю, — я подошла к зеркалу и вытерла следы потекшей туши. — Я расстроилась из-за того, что поссорилась с Ольгой.

Я вкратце передала маме наш разговор.

— Ты стала взрослой. Конечно, у тебя будут проблемы с одноклассниками. Они же ещё, в сущности, дети. Ты должна это понимать.

— Я понимаю, — вздохнула я. — Но Оля — моя лучшая подруга, и она осуждает меня за мою работу, а Сергея называет уголовником.

— Но, милая, он же действительно находится под следствием, и если ты уверена, что поступаешь правильно, то тебя не должны ранить её слова.

— Мам, а ты тоже осуждаешь меня? — спросила я хмуро.

— Нет, успокойся, — мама положила руку мне на плечо. — Но я бы тоже осуждала тебя раньше. Сейчас я считаю, что родилась заново, и этой своей новой жизнью я обязана тебе. Я пересмотрела многие свои взгляды на жизнь, и сейчас отношусь к людям с большим пониманием и терпением. Нам всем свойственно ошибаться, и мы должны научиться не осуждать других людей. Я понимаю твоё отношение к Сергею и знаю как это важно для тебя. Судя по твоим рассказам, он не самый плохой человек на свете, и, конечно, я очень благодарна ему, что мы снова живем в нашей квартире.

— Спасибо, мам. Я не знала, что ты на моей стороне. Думала, что ты просто не хочешь расстраивать меня, поэтому и не высказываешь своего мнения.

— А когда будет суд?

— Уже на следующей неделе. А тех, кто смылся с деньгами так и не нашли.

— Ну, будем надеяться. А как Сергей держится?

— Знаешь, очень хорошо. Многие на его месте опустились бы, а он читает книги, делает гимнастику в камере, пытается следить за своим внешним видом, — с удовольствием сказала я.

— Значит, у него сильный характер. Возможно, это испытание ему нужно, чтобы что-то понять в жизни, произвести переоценку ценностей. Потом выйдет, будет жить по-другому.

— Вот и он говорит тоже самое.

— А ты постарайся не расстраиваться из-за необдуманных слов твоей подружки. Вот увидишь, завтра же она прибежит к тебе с извинениями.

— Я уже не сержусь на неё. А что ты сегодня делала? — спросила я, наблюдая за тем, как мама хлопочет у плиты, разогревая мне ужин.

— Я нашла двух учеников — мальчика восьми лет и девочку шести. Они такие милые, и у девочки хороший слух.

— Учеников? — переспросила я удивлённо. — Ты будешь заниматься с учениками? Ты же всегда считала это бесперспективным занятием.