Татьяна Лисицына – Я не могу проиграть! (СИ) (страница 3)

Я открыла дверь своим ключом. Медленно прошлась по комнатам: когда-то ухоженная квартира выглядела запущенной и неуютной: она больше не была тем домом, который я так любила. Мне опять стало грустно, всё чаще и чаще я оставалась одна. Родителям не было до меня дела, словно, потеряв друг друга, они разлюбили и меня.

Папа уехал на Кавказ, а мама почти не бывала дома, объясняя своё отсутствие концертами и репетициями, но я догадывалась, что она проводит время со своим знакомым. Очень хотелось с кем-нибудь поговорить. Руки сами собой набрали знакомый номер. Вадик снял трубку после первого гудка.

— Вадим, а что ты хотел сказать мне?

— О чём ты? — начал придуриваться он. — Я уже и не помню и, вообще, занят сейчас. Тебя там что, все кавалеры побросали из-за твоей меланхолии? Так ты не раскисай, держи себя в руках. Ты же знаешь, парней всегда привлекала только твоя весёлость, — Вадик явно издевался надо мной.

— Да иди ты, — я бросила трубку, испытывая горькое сожаление о минутной слабости.

Я пошла в ванную и долго изучала в зеркале своё лицо. Не красавица, конечно, тут Вадик прав, но очень даже ничего. Улыбнувшись своему отражению, я еще выше вздернула нос и решила, что никому не удастся испортить мне настроение. Надо не грустить, а действовать. Я встречусь с маминым женишком и попытаюсь спасти нашу семью, решила я. Лежа в постели перед сном я обдумывала слова, после которых он обязательно откажется от своей любви, мама вернётся к нам, и мы втроем снова будем счастливы.

Глава 3

Утром я встала с хорошим настроением: у меня был план, и я готова к его осуществлению. На улице серо и дождливо, купола Новодевичьего монастыря затянуло пеленой тумана, но после череды погожих и тёплых дней, я восприняла перемену погоды как добрый знак. Зашла к маме в спальню, как все творческие люди она поздно вставала, и присела на краешек кровати.

— Мамуль, проснись, — я потрясла её за плечо.

Мама открыла заспанные глаза и удивлённо посмотрела на меня. Её утренний сон был священным для нас: мы с папой ходили на цыпочках, чтобы её не разбудить.

— Ты где выступаешь?

— А какой сегодня день?

— Четверг.

— В консерватории.

С того памятного дня, когда они объявили о разводе, я сторонилась маму, поэтому я подумала, что ей было приятно увидеть меня улыбающейся, несмотря на то, что я разбудила её.

— Мама, а… — я сделала паузу, не зная как его назвать, — твой новый знакомый будет сегодня играть?

— Да, Коленька тоже сегодня выступает. А почему ты спрашиваешь?

Её нежное «Коленька» разозлило меня, но я постаралась, чтобы мама этого не заметила.

— Если увижу его собственными глазами, мне будет легче понять тебя, — схитрила я.

— Девочка моя, — мама погладила меня по щеке. — Я знаю тебе тяжело, ты так привязана к отцу, но я не могу ничего поделать с собой. Когда ты полюбишь, ты поймешь, что это прекрасно.

Вдаваться в дискуссию на тему любви мне не хотелось, мне по-прежнему было тяжело её видеть.

— Мам, мне пора, я опаздываю, — я заставила себя чмокнуть её в щёчку и выбежала из дома, хотя у меня была ещё уйма времени.

Весь день я пребывала в нервно-возбуждённом состоянии и с трудом дождалась вечера. Для концерта я надела своё любимое чёрное короткое платье, которое выгодно подчёркивало мою фигуру. Длинные рыжие волосы я постаралась выпрямить и уложить. Сделав вечерний макияж, я надела туфли на высоких каблуках и, покрутившись перед зеркалом, решила, что выгляжу потрясающе, и к тому же гораздо старше своих шестнадцати.

Билетерша, пожилая женщина, которую все называли тётя Катя, не узнала меня:

— Ваш билет, девушка? — строго потребовала она.

Я улыбнулась ей.

— Здравствуйте, тётя Катя, мама не предупредила, что я приду?

— Господи, Вика?! Я не узнала тебя. Какая ты стала взрослая и красивая, прямо невеста.

Я смущённо потупила глазки, как и подобает воспитанной девочке, радуясь в душе, что достигла цели и выгляжу взрослой.

— Ну, давай, проходи, — она подтолкнула меня. — Концерт сегодня хороший, не будет свободных мест, придёшь ко мне за стулом.

— Спасибо, тётя Катя, — я прошмыгнула мимо.

Консерватория место особенное, и мне все здесь нравится: и высокая с красной ковровой дорожкой лестница, и портреты композиторов в зале, и какая-то торжественность, исходящая из каждого уголка, словно звучавшая здесь музыка впиталась в стены. Даже люди, которых я вижу в зале, мне кажутся лучше и добрее, чем прохожие на улице.

Понимать и наслаждаться классическими произведениями, которые пережили века и до сих пор вдохновляют людей, дано не всем. Среди моих друзей эту страсть разделяла лишь Ольга, моя лучшая подруга, которая обладала прекрасным голосом и получила музыкальное образование, а остальные предпочитали диско, рок, рэп. Я всю свою жизнь буду благодарна маме, что она помогла мне полюбить мир звуков, закрытый для многих людей, не понимающих, а, может быть, просто не имеющих желания понять.

первом отделении исполняли Бетховена, сонату №3 для виолончели и фортепиано. Строгая дама со сцены объявила имена исполнителей: Алипьевой Аллы и Разумова Николая. От волнения я вцепилась в подлокотники кресла и затаила дыхание: как выглядит мамин избранник? Королевской походкой на сцену вышла мама, и тут я увидела его - высокого роста, худощавый в чёрном костюме. Они заняли свои места и обменялись с мамой взглядами: он ей чуть-чуть улыбнулся, она просияла и склонилась над клавишами. Я сидела в первом ряду и сияние маминых глаз, легкий румянец на ее бледных щеках, не могли ускользнуть от меня. С болью оторвавшись от мамы, я взглянула на него. Большой нос правильной формы, тёмные, видимо карие, глаза, гладко зачёсанные назад каштановые прямые волосы, четко-очерченный рот. «Красив, безусловно красив», - подумала я с болью.

Постепенно моим вниманием завладела музыка, которую исполняли эти двое, влюблённые друг в друга. Звучали аккорды, мамины пальчики неутомимо бегали по клавишам, а нежный голос его виолончели вторил ей, а иногда на чём-то настаивал. Они сыграли ещё несколько произведений, которых я не знала, в паузах обмениваясь взглядами, которые разрывали мне сердце. В конце отделения я поняла, что у папы, каким бы прекрасным человеком он ни был, нет ни единого шанса. Эти двое на сцене, сплетенные звуками, очень подходили друг другу. Я вытерла слёзы и решила не мешать. Правильно или нет поступила мама, это её жизнь. В эти мгновения, в этом зале, я её понимала. Да будет так, как они решили! В антракт я улизнула на улицу: мне хотелось на воздух, я больше не могла смотреть на них. Я немного прошлась по Большой Никитской и, повинуясь порыву, купила у бабушки букет тюльпанов. Вернувшись в зал, я обнаружила, что гуляла слишком долго, второе отделение уже заканчивалось, публика кричала «браво» и аплодировала. Я поднялась на сцену и, поделив букет пополам, подарила им. В тот момент мне хотелось, чтобы они поняли, что я простила их.

Зрители устроили овацию, и мне казалось, что публика одобряет не только их игру, но и их любовь.

Я абсолютно не помню, как оказалась дома, не помню, как переходила дороги, ехала на метро, открывала дверь. Когда я начала осознавать окружающее, я уже сидела в своей комнате, пытаясь собрать тетради. Но вдруг поняла, что мне нужно уехать, спрятаться ото всех, чтобы наедине с собой решить, что мне делать дальше.

Через некоторое время план возник в моей голове, как будто кто-то прокрутил короткометражный фильм. До окончания школы осталась неделя, и мама вполне сможет объяснить учительнице, что мне срочно пришлось уехать, не называя настоящих причин. В конце концов, она довела нас всех до такого состояния и не должна сердиться. Я решила поехать к бабушке в деревню, это всего в трёх часах езды на электричке, и у меня хватит денег на билет. Бабушка Маня, папина мама, очень любила меня, и у неё в деревне я по-настоящему отдыхала. Я буду гулять босиком по траве, слушать пение птиц и купаться в прозрачной голубой речке, а, может быть, заведу роман с деревенским пареньком. Только там, разобравшись в себе, я смогу обрести силы и обязательно придумаю, как мне жить дальше. Я пнула школьную сумку ногой: для меня уже начались каникулы и, сочинив маме записку, собрала вещи. Я улеглась в постель, решив подняться в семь тридцать, словно собираюсь в школу, а записку оставить на кухонном столе. Когда мама проснётся — я уже буду далеко-далеко отсюда. Я была совершенно уверена, что мама не поедет за мной, так как она не выносит деревенской жизни и жить не может без ванны, телефона и других благ цивилизации. К тому же отношения у них с бабушкой были натянутыми. А папа, который бы обязательно приехал, чтобы выяснить, что случилось, снова улетел в командировку. Когда мы прощались, он как-то особенно ласково смотрел на меня и попросил, чтобы я заботилась о маме, словно она была ребенком, а не взрослым человеком, разрушившим наши жизни.

Глава 4

ГЛАВА 4

Утро было солнечным, я выбежала босиком на балкон, радуясь, что погода не обманула моих ожиданий. Посмотрела вниз: школьники с портфелями уныло плелись в школу.

«Как хорошо, что меня это больше не касается», — подумала я. Наскоро перекусив, в джинсах и кроссовках, я выскочила на улицу и почти бегом направилась к метро. Мне было немного страшно: вдруг мама проснётся, обнаружит записку, но опасность пришла с другой стороны: навстречу мне шёл Вадик. Спрятаться было некуда, поэтому я вздёрнула подбородок, намереваясь холодно поздороваться из-за вчерашнего разговора.