Татьяна Лисицына – Я не могу проиграть! (СИ) (страница 5)

— Папа учил меня быть победительницей, а сам оказался в проигрыше.

— При разводе нет победителей и побеждённых, а есть только сломанные жизни. — Боюсь я за него, Вика.

— Ты что-то чувствуешь?

— Не справиться емус этим, мама твоя для него единственная.

— И что делать?

— Пока не знаю, — бабушкавстала. — Навести друзей, а я прилягу, что-то голова разболелась.

Неприятное предчувствие кольнуло меня, но я не придала ему значения. В тот момент мне слишком хотелось побежать к друзьям, чтобы поделиться новостями. Я поцеловала бабушку в щеку и, хлопнув калиткой, выбежала на улицу.

Мне больше не хотелось грустить, в лёгком платье и босиком, я готова снова радоваться жизни, и, конечно, завести роман с симпатичным деревенским парнем.

Глава 5

Прошел месяц. Я купалась и загорала, играла в волейбол и ходила на танцы в местный клуб. Жизнь у бабушки казалась мне замечательной. Я загорела, плавала с мальчишками наперегонки и положила глаз на одного симпатичного паренька, но вдруг пришла телеграмма от мамы.

Иван погиб. Срочно приезжайте на похороны.

Мы с бабушкой вернулись в Москву. Солнце пекло нещадно, от асфальта поднимался жар, дышать было нечем, но всё это можно было бы перенести, если бы не смерть папы. У меня не укладывалось в голове, что папа мог оступиться во время перехода в горах. Я была уверена: он сделал это нарочно, чтобы оправдать свой уход из жизни. Я вспомнила слова бабушки, что без мамы он не сможет.

«Папа, ты мог бы жить для меня, ведь ты был для меня всем!» — напрасно взывала я к нему, давясь слезами. Наш случай лишний раз подтверждал: как мало на самом деле значат дети для родителей, ради своей любви они перечёркивают наши жизни и оставляют нас с пустотой внутри.

День перед похоронами я помню смутно. Приходили папины знакомые, сослуживцы, без конца звонил телефон. Мне выражали соболезнования, хлопали по плечу, чтобы поддержать, вспоминали, как любил меня папа. «Любил, — думала я, — да видно недостаточно, раз оставил меня одну»

Мама постоянно плакала, видимо, обвиняя себя во всём. Наверно, она тоже не верила, что это был несчастный случай. Несколько раз звонил её Николай, но она вешала трубку. На следующий день были похороны, народу было так много, что не хватило двух автобусов. Папа очень любил людей, что оказалось взаимно. Было сказано много тёплых, уже никому ненужных слов.

Я стояла у края могилы между мамой и бабушкой и снова мысленно разговаривала с ним.

«Ты был не прав, папочка! Ведь в твоей жизни было и многое другое, кроме любви. Была ещё работа, друзья, и, я, твоя дочь, в конце концов, да и весь этот огромный мир, в котором всегда есть место для новой встречи. Надо лишь было собраться с силами и справиться со своей любовью. Я бы помогла тебе»

После похорон я избегала маму: насколько это возможно, когда живешь в одной квартире. Я не обвиняла её, на это не хватало сил. Я осталась дома и не вернулась с бабушкой в деревню, несмотря на ее уговоры. Проводила целые дни, закрывшись в своей комнате. Что я делала? Читала, смотрела телевизор, просто лежала на диване, уставившись в потолок. Мне трудно было сосредоточиться на чём-нибудь, не хотелось двигаться.

Как-то раз, когда за мамой захлопнулась дверь, я вышла на балкон. В лучах солнца золотились купола Новодевичьего монастыря, сверкала вода в пруду, ходили люди в летней одежде. Вдруг мне захотелось вырваться из этой квартиры, где всё уже было не таким как прежде. Идея возникла мгновенно. Я подошла к телефону, моля бога, чтобы мой друг, на звонки которого я не отвечала, с тех пор как вернулась, оказался дома.

— Да, — услышала я бодрый голос Вадика.

— Привет. Мне надо с тобой встретиться. Ты можешь через час на нашем месте?

— Давай, — сразу согласился он, не задавая ни одного вопроса.

Я долго приводила себя в порядок. Накрасилась и оделась особенно тщательно. Белый сарафан подчёркивал загорелые плечи, рыжие, завитые локонами волосы доставали до пояса. Покрутилась перед зеркалом: осталась вполне довольна собой.

Вадик заметил меня издалека и помахал мне рукой. Я шла к нему лёгкой походкой, ветерок трепал мои волосы. Вадик был в голубых джинсах и белой футболке, обтягивающей широкие плечи. Когда мы встретились, я подавила желание броситься ему на шею и поплакать.

— Вика, мне так жаль… — Вадим пытался выразить мне соболезнования, но я перебила его.

— Не надо. Я здесь не для того чтобы снова расстраиваться. Давай присядем и поговорим, — я показала на свободную скамейку. — Я собираюсь уехать, — выпалила я.

— Ты уже уезжала, я даже тебя провожал, — при воспоминании об этом он придвинулся ближе, и его рука скользнула мне на плечо.

— На этот раз далеко и с тобой вместе, если ты не против, — я игриво посмотрела на него.

— И в каком же направлении? — улыбнулся он.

— Подойдёт любое, но лучше южное. Будем жить у моря, а вечерами сидеть на берегу, наблюдая за звёздами и лунной дорожкой. Тебе нравится?

— Бесподобно! Только не вижу, как это можно осуществить в отсутствии денег.

— Деньги, — презрительно сказала я. — Деньги всегда можно достать.

— Тебе повезло, что ты ни разу в жизни не заботилась об этом.

— Зато теперь буду сама зарабатывать.

— Да что ты?! А как же школа? — Он смотрел на меня как на маленькую, а я

особенно не переносила покровительственно-назидательного тона.

— Ладно, если ты не хочешь, — я сделала попытку встать и была тут же поймана за руку.

— Вика, ты всегда была сумасшедшая, а сейчас особенно. Ты не подумала, что мама тебя не отпустит одну, а тем более со мной.

— Мама! Да где она была, когда влюблялась?! Она не думала тогда обо мне. Почему же я должна спрашивать у неё разрешения?

— Потому что она твоя мама! А влюбляться ей или нет, её личное дело, а никак не твоё! — Вадик говорил вполне серьёзно и спокойно.

— Хватит меня учить! — закричала я и вырвалась. — Я уеду с тобой или без тебя. Я больше здесь не могу. Я умру, если останусь, — я чувствовала, что сейчас разревусь. Вадик вскочил и обнял меня. — Я так устала, больше не могу. А ты, мой единственный друг, не хочешь мне помочь.

— Но, Вика, это же безумие. Поезжай снова к бабушке.

Я сбросила его руку и посмотрела презрительно.

— Решай: да или нет! У тебя есть пять минут, — я снова села на скамейку, закинув ногу на ногу.

Вадик сел рядом и достал сигареты, я вытащила одну из его пачки.

— Ты же не куришь?! — удивился он.

— Уже курю, — я вздёрнула нос повыше, прикурила от зажигалки и, вдохнув дым, закашлялась.

— Куряка, — усмехнулся он, пуская дым колечками.

— Ничего, я научусь, — я докурила свою первую сигарету до конца.

«Надо купить сигареты, курение успокаивает», — подумала я и посмотрела на часы.

— Пять минут прошло. Да или нет? — спросила я, глядя ему в глаза.

— Тебе нужен немедленный ответ?

— Конечно, если ты не едешь, я буду искать кого-то другого.

— Тебе что, всё равно с кем? — обиделся он.

— Ну не совсем, конечно. Просто я решила уехать и не собираюсь отказываться от своей затеи из-за того, что кто-то держится за мамину юбку.

— Ладно, у меня нет выбора. Я не отпущу тебя одну. Дай мне время всё устроить и обещай не делать глупостей.

— Этого я не могу тебе обещать, но готова подождать пару дней.

Через два дня Вадим пришёл ко мне с билетами на поезд в Сочи. Я взяла свои сбережения, копила на горные лыжи. У Вадика тоже были кое-какие деньги, но всё равно этого было слишком мало. И я решилась. Справившись с угрызениями совести, я заглянула в сервант, где в зелёной шкатулке мама и папа хранили деньги. Мне разрешали брать на продукты и непредвиденные расходы. Я открыла шкатулку: деньги, как всегда, лежали аккуратной стопочкой. Протянула руку, пересчитала и положила обратно. Я же не воровка, никогда не брала денег без спросу. Задумалась, подыскивая себе оправдания. Мне необходимо уехать и, глядя на морские волны, спокойно обдумать, как жить дальше. Без денег уехать невозможно, значит, придётся взять. Посмотрела на часы: до отхода поезда осталось три часа, а я ещё не собрала сумку. Неожиданно меня осенило, что могу написать маме записку, в которой объясню, что беру деньги в долг. Мне стала легче: решение было принято, я стала собираться, запихивая вещи, как попало.

Потом я села за письменный стол, чтобы написать письмо. В серебряной рамке на моём столе стоял папин портрет, он улыбался мне с фотографии.

«Ты не одобряешь мою поездку, пап? — я говорила с ним, как с живым. — Знаю, знаю, я не права. Я, конечно, не должна расстраивать мамочку, как ты меня всегда просил, когда уезжал. Но мамочка расстроила нас куда сильнее. Наша семья была самой лучшей, самой дружной. Я так гордилась ею. А что мне осталось сейчас? Холмик на кладбище, куда я могу принести тебе цветы, и мама, которой нет дела до меня. Не осуждай меня, я хочу быть независимой и взрослой. Раньше я зависела от вас, но вас больше нет — тебя нет на этом свете, а мамы нет в моей жизни»

Монолог прервал телефонный звонок.

— Привет, Вика! — услышала я взволнованный голос моей подруги Ольги. — Мне нужно срочно поговорить с тобой.

— Но, — я посмотрела на часы, — у меня всего полчаса.

— Хорошо, давай на нашем месте через 10 минут.

— Давай, — я подхватила сумку и захлопнула за собой дверь квартиры.