Татьяна Лисицына – Я не могу проиграть! (СИ) (страница 21)

Я кивнула, он вышел. Мы остались вдвоём: мама и я. Кошмарный сон. Я проснусь, и всё будет по-прежнему: любящие друг друга родители и уютный дом. Я закрыла глаза, открыла, ничего не изменилось, всё та же больница, и мама на спине с бледным, казавшимся мертвым, лицом.

И это моя вина. Я не должна была так поступать, не должна была оставлять её одну. Мне захотелось взять маму за руку, и я откинула одеяло: руки оказались привязаны к кровати. Я вспомнила, что меня предупреждали об этом. Положила ей руку на лоб, и она открыла глаза, мутные и отсутствующие.

— Мама, это я, Вика. Я пришла к тебе.

Мама пыталась посмотреть на меня, но одурманенное наркотическими лекарствами, сознание ей не подчинялось. Её взгляд остановился на мне, но она меня не узнавала.

— Мамочка, посмотри на меня. Ты меня узнаёшь?

— Вика умерла, — прошептала она, и две слезинки медленно поползли по щекам.

— Мама, я жива! Я здесь!

Её глаза закрылись, и она опять отключилась. Я просидела ещё час, но она так и не пришла в себя. Мне было ясно одно, пока маму будут накачивать этими лекарствами, она никогда не поправится.

Я снова пошла к врачу. Он даже не поднял головы при моём появлении.

— Я хочу с вами поговорить, — твёрдо сказала я. — Я требую, чтобы вы прекратили давать маме эти лекарства.

Он удивлённо поднял глаза:

— Что значит, вы требуете? Ей назначено соответствующее её болезни лечение. Всё согласовано с мужем, он платит за лекарства.

— Ах, вот оно что. Этот негодяй хочет её убить, а вы ему в этом помогаете. И я вас предупреждаю: если вы не прекратите колоть маме эту гадость, я подам на вас в суд и, поверьте, у меня хватит денег упрятать и вас, и её муженька за решётку.

— Но вы ничего не понимаете в медицине, её состояние…

— Может быть, я ничего не понимаю в медицине, но зато я понимаю, что вы в сговоре. Сколько он Вам платит, чтобы держать её здесь? — закричала я.

— Тихо, тихо, — успокойтесь, — врач казался испуганным. — У вас нервный шок после посещения, я вас предупреждал.

Я смотрела на него. Он нервно теребил ручку. Похоже, я попала в точку.

— Завтра, я приду снова. И запомните: никаких лекарств, только витамины.

— Ей будет хуже, пожалеете, — мрачно буркнул врач.

— Хуже некуда, — сказала я и вышла.

Медсестра сидела за столом, и я подошла к ней.

— Девушка, мне нужна ваша помощь.

— Я вас слушаю, — сказала она без всякого выражения.

— Можно с вами поговорить, где нам никто не помешает?

Она пожала плечами и ещё раз посмотрела на меня.

— Вы уже были у врача?

Я кивнула.

— Хорошо, ждите меня на улице, я выйду на пять минут.

Наташа, так звали медсестру, прониклась ко мне сочувствием и действительно помогла, правда, прежде я сунула ей несколько бумажек в карман халата, после чего она стала более разговорчивой и даже написала названия лекарств, которые давали моей маме. Николай приходил к врачу раз в неделю. Один раз Наташа видела, как он передавал Иван Ивановичу деньги. К сожалению, в их больнице существовала такая практика: некоторые родственники договаривались с лечащим врачом и больному назначались сильные препараты, которые вводили их в полусонное, заторможенное состояние. Так их держали в больнице годами, что развязывало руки их родным. Сами же больные превращались постепенно в некие растительные существа, непонимающие кто они и почему здесь.

Наташа ушла, я села в машину и попыталась проанализировать полученную информацию. Очевидно, что Коленька решил медленно избавиться от мамы. Наташа подтвердила: лекарства, которые кололи маме, очень сильные. Единственная надежда в том, что прошло ещё не так много времени, и её мозг можно спасти. Нужно спешить. Волна ненависти к Коленьке нахлынула на меня. Один мерзкий человек испортил жизнь моим родителям, но я не собираюсь сдаваться. Я окинула взглядом желтые стены маминой тюрьмы и прошептала:

— Я вытащу тебя отсюда, мамочка, и накажу этого подонка, который так поступил с тобой.

Глава 15

Прошло три дня, Наташа сказала, что маме отменили назначенные ранее препараты, оставив лишь самое необходимые, но мама по-прежнему не узнавала меня. Я сидела около неё часами, но она спала. Я пришла, как обычно, после раздачи цветов. Мама лежала на спине: глаза закрыты, спутанные немытые волосы разметались по подушке, чужое бледное лицо. У постели капельница, в палате запах лекарств. Я открыла форточку и села рядом на стул:

— Здравствуй, мамочка.

Ответа не было. Казалось, она спала.

— Мама, посмотри на меня. Это я, Вика, — я взяла её за руку и крепко сжала. Её рука безвольно лежала в моей, чуть вздрагивая. Я потрогала лоб: температуры не было. Попробовала поговорить снова: бесполезно. Передо мной лежало тело, мамино тело, лишь до некоторой степени живое.

Отчаявшись, я вскочила со стула и стала метаться по палате. Я знала, что именно сегодня я должна что-то сделать. Устав ходить, я облокотилась на спинку кровати и начала говорить. Я обращалась к ней, к её душе или к её мозговому центру, я не знаю, как это называется, но неожиданно поняла, что это может сработать. Я убеждала её, что она неправа, желая уйти из жизни, она нужна мне и другим людям, она должна играть и радовать людей своей музыкой. Я просила у неё прощения, говорила, что люблю её, и она не может оставить меня одну. Я говорила с такой силой и убеждением, что мне казалось, я слышу ответы. Каким-то образом, не с помощью разговорной речи, а мысленными концептами, которые появлялись в моём мозгу, я понимала, что творилось в ее душе. Мама уверяла меня, что смерть — единственное спасение для неё. Она чувствовала себя виноватой перед нами и не могла жить с таким грузом вины. Я попросила прощения, что бросила её после смерти отца и снова сказала, что она нужна мне. Я так увлеклась, что не смотрела на нее, но внезапно услышала невнятный звук. Мама смотрела на меня почти осознанно, губы беззвучно шевелились.

Она вернулась! Мне удалось её вытащить оттуда, где она была. Её губы еле слышно прошептали моё имя.

— Пообещай мне жить, мамочка, — сказала я и на её лице появилась что-то вроде улыбки. Потом она заснула, так как была ещё очень слаба, а я сидела рядом и смотрела на неё. Неожиданно жуткая усталость навалилась на меня, я начала зевать и, еле передвигая ноги, вышла из палаты. Устроившись в кресле машины, я тут же заснула, а, проснувшись, обнаружила, что проспала два часа. Я решила заехать к Ольге — поделиться радостью. По дороге купила бутылку шампанского и коробку конфет. Наверное, я ехала слишком быстро, поэтому, резко затормозив перед подъездом, чуть не сбила парочку влюблённых. Не заглушив мотора, выскочила из машины и закричала:

— Смотреть надо куда идёте, а не только друг на друга! Да что же это такое, прямо под колёса лезете. — Хорошенькая девчушка испуганно смотрела на меня, а парень, лица которого я не видела, потирал ушибленную ногу. Видимо, я всё-таки задела его бампером.

— Вам больно? — спросила я, подходя ближе.

Он поднял голову.

— Вадик? — я не могла скрыть своего удивления.

— Привет. Какими судьбами? — спросил он, как будто мы столкнулись на улице.

— Ты почему на дорогу не смотришь? — строго спросила я. — Я ведь могла вас не заметить.

— Мы заговорились, — вежливо вставила девушка, — и не заметили машины.

— Я так рад тебя видеть, — неожиданно сказал Вадик.

— А я всю жизнь мечтала увидеть тебя под колёсами своего автомобиля.

— Эх ты, горе-водитель. Не знаешь, что в тёмное время суток нужно ездить с включёнными фарами.

Я посмотрела на машину и увидела, что он прав.

— Правила дорожного движения написаны явно не для тебя, у тебя есть свои собственные, — продолжал ехидничать Вадик.

— А мои правила тебя не касаются, — отрезала я, чувствуя себя виноватой. Конечно, если бы я включила фары, то обязательно заметила бы их раньше.

— Ну ладно, Вадим, пойдём, ничего не случилось, — девчушка потянула его за рукав.

Я посмотрела на неё. Милая мордашка, гладко зачёсанные волосы, собранные в хвостик, полное отсутствие косметики. Наверно, скромная и тихая, какая нужна Вадику.

— Подожди, — отмахнулся он от неё. — Мы ещё не всё выяснили с Викторией.

— Мы с тобой всё выяснили очень давно, — разозлилась я и пошла к машине.

Я села за руль, запарковалась. Они ещё стояли на том же месте. Я щёлкнула сигнализацией и пошла к подъезду.

— Вика, подожди, — Вадик загородил мне дорогу. — Где ты теперь живёшь?

— Это не твоё дело. Твоё дело вон там, — я показала на девушку в сторонке.

— Но ты же не можешь просто так исчезнуть?! Я так переживал, когда понял, что ты не вернулась домой.

Я усмехнулась.

— Ты так переживал, что завёл девушку?

— Я всё объясню.

— Не надо. Девушка, заберите его, пожалуйста.

Девушка подбежала к нам и взяла его за локоть.