Татьяна Ларина – Квартира №16 (страница 72)

— Костя, прости, что делаю больно, ты не заслужил. Если бы я могла, если бы знала, как правильно это сказать, какие слова подобрать…

— Ты все сделала правильно. Тут не нужно ничего подбирать, ты сказала, как есть. Я сам это понимал, только надеялся… Элис, я безумно тебя люблю, — он провел ладонью по моей щеке, а в его глазах я увидела целый мир, который он был готов мне подарить, но где мне не было места.

— Прости, что не получается ответить тем же…

Костя выпустил меня из объятий, снова сел за стол и закурил. А у меня внутри все сжалось. Сейчас я видела перед собой того беззащитного Воронова, каким он был, когда умерла его мама. Тогда я дала обещание себе, что буду с ним рядом, поддержу, уберегу от боли, а на деле сама уничтожала моего сильного мужчину. Я взяла сигарету, которую так и не успела прикурить. Он щелкнул зажигалкой и поднес к сигарете огонь.

— А что он? Он тоже расстался со своей девушкой? — с напускным равнодушием поинтересовался Костя.

— Нет. И дело не в нем. Дело в тебе, — прошептала я, и Воронов вопросительно взглянул на меня. — Дело в тебе, потому что ты заслуживаешь быть с женщиной, которая любит тебя так, как должна. Я тебя недостойна, тебе нужно было сразу меня прогнать, еще когда…

— Не говори глупости, Элис, — легкая улыбка коснулась его губ. — Нас с тобой связывает в первую очередь дружба. Мне дико больно, но знаю, что и тебе не легче.

— Нет. Мне очень плохо. Если я заслужила наказание, то получаю его сполна.

— Я могу собрать твои вещи вечером и привезти. Или сама можешь заехать.

— Лучше сама, — ответила я и подошла к окну, выпуская в голубое небо клуб табачного дыма. — Когда ты разрешишь заехать?

— Когда тебе будет удобно, — он подошел сзади и обнял, опустив подбородок мне на плечо. — Элис, мы же не расстаемся врагами. Будет сложно. Особенно мне. Но как-нибудь справимся.

— Спасибо.

От его слов должно было полегчать, но стало только хуже. Лучше бы он кричал, ругался, обвинял во всем на свете. Но Костя любил меня, в то время, как Денис… ему я только нравилась.

Со стороны комнаты послышались шаги, я отпрянула от Воронова. На кухню вышла сонная мама. Увидев Костю, она сильнее запахнула халат, кивнула нам обоим и молча пошла к ванной.

— Нужно ее накормить, — проговорила я, глядя вслед матери. Ей было еще хуже, чем мне. Бессонная ночь и утреннее похмелье не лучшие спутники женщины за пятьдесят.

— У тебя есть продукты? — спросил Костик.

— Да, есть. А ты? Пообедаешь?

— Нет, Элис. Это не лучшая идея.

Я понимающе кивнула и отвернулась к холодильнику. Косте лучше не видеть моих слез. Он что-то пробормотал, а потом снова чиркнул зажигалкой, прикуривая новую сигарету.

— Элис, я сегодня говорил с отцом. Дело Акуловых передали мне.

— Кость, не стоит! — я резко повернулась к нему. — Теперь тем более…

— Ничего не изменилось. То, что мы не вместе, не означает, что я перестану о тебе заботиться, — решительно заявил мой благородный мужчина.

— Мне лучше уволиться, — вздохнула я.

— Не выдумывай, Елисеева, и не пори горячку, — строго сказал Костя. — Найдешь другое место, себе по душе, и уйдешь, а пока… Мы же расстаемся друзьями.

— Да. Ты всегда можешь на меня положиться, Кость. Я очень сильно тебя люблю, хотя и не так, как следовало бы.

— Мне пора, Элис. По поводу вещей договоримся позже, — он поднялся со стула, затушил сигарету и направился в коридор, но на полпути остановился. — Только тебе нужно поговорить с Милой и Ольгой. Твоя подружка, кстати, сегодня наведывалась в бюро. Еле выставил, допытывала твой адрес.

— Ты дал?

— Нет. Она бы сразу примчалась к тебе, а я не знал, насколько это уместно.

— Не переживай. Я поговорю с ними сегодня же.

— Хорошо.

Мы попрощались в коридоре. Костя крепко меня обнял, а я с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться. Как только за ним захлопнулась дверь, в груди больно кольнуло, но глаза остались сухими. Я вдруг поняла, что больше не хочется плакать. Внутри образовалась пустота. Странная, непонятная пустота. Не было того чувства вины, что гложило каких-то несколько минут назад, не было злости на себя или жалости к Косте. Наше расставание, несмотря на боль, безусловно правильное решение, а главное — первое, принятое мною самостоятельно. Сознавая это, я почувствовала легкость, словно освободилась от многолетних оков. У меня впереди — целая жизнь, и только я сама в праве ею распоряжаться. Двадцать четыре года, слушая других, я лишь изредка, сгорая со стыда, потакала собственным желаниям. Внимая чужому мнению, как правильно жить, я упускала самое главное — саму жизнь. Но ведь я — человек! Не чей-то придаток, не чья-то собственность! Я дышу, хожу по земле, ем, пью и, главное, чувствую и мыслю.

Неожиданно возникло желание что-то делать и делать самой, не обращая внимания на чье-то мнение и косые взгляды. Достав из морозилки большой лоток любимого шоколадного мороженого, я уселась на подоконник и стала ложкой есть его прямо из тары. Плевать, что сейчас было время обеда, плевать, что не завтракала, а мороженое в таком количестве вредно. Я его хотела, и я его брала! Такая мелочь, но сейчас этот дурацкий поступок стал безумно важным, как сакральный ритуал выхода за привычные рамки.

В таком виде меня и застала мама. Она не стала делать замечание, только недовольно покосилась и молча села за стол, ожидая, когда накормлю ее обедом. Убрав обратно в морозилку мороженое, я налила тарелку супа, поставила разогреваться в микроволновку и ровно села на стул, как примерная дочь. Из-за плохого самочувствия моя несчастная адвокатесса Елисеева пребывала в дурном настроении, которое не могло скрыть даже ее нарочитое молчание. Но горячий обед все же растопил ее заледеневшее сердце. С пятой ложкой наваристого грибного на мамины глаза навернулись слезы.

— Спасибо, детка. Мне жаль, что вчера так вышло.

— Ничего, мам. Я понимаю. Но нужно взять себя в руки. Хорошо? — я осторожно накрыла ее ладонь своей. Так непривычно было пытаться ее поддержать, но стало приятно чувствовать, что больше ее не боюсь. Не было и неприязни, которую испытывала в последние месяцы, когда узнала о мамином поступке. Обида осталась, но потребуется еще много времени, чтобы она исчезла. — Ты же больше не будешь пить?

— Нет, милая. Не могу видеть алкоголь, — опустив взгляд в тарелку, ответила мама.

— Это очень важно, а я… я рядом.

— Спасибо.

— Ты кушай, мам. Я только отойду позвонить.

— Конечно.

Мне нужно было хотя бы пять минут побыть одной, чтобы с новыми силами вернуться к матери и постараться наладить отношения. Пока она ела, я позвонила Ольге и договорилась о встрече с ней и Милой. Нужно было решать все вопросы, пока чувствовала в себе силы. В глубине души я все равно боялась, что снова сломаюсь.

Когда я вернулась на кухню, мама уже поела и даже сама помыла посуду, не оставляя, как обычно, грязную тарелку мне. До самого вечера мы с ней беседовали, обсуждая, что будем делать дальше. Чувствуя передо мной вину, мама поддержала мое решение расстаться с Костей и пообещала быть всегда рядом, когда будет мне нужна. Вот так, когда что-то одно рушится, другое начинает возрождаться.

За целый день мама ни разу не заикнулась об алкоголе, и я приняла это как хороший знак. Со спокойной душой, я оставила ее одну в компании любимых французских комедий.

— Дочь, а ты надолго? — поинтересовалась она, глядя, как я застегиваю босоножки.

— Не знаю, мам. Часа на три. Если буду поздно, не жди.

— И все-таки, что у тебя за встреча в такое время, когда только-только рассталась с Костей.

— Мам, я уже говорила, что она не носит романтического характера, так что не выдумывай, — вздохнула я и поцеловала свою надоедливую матушку.

Мой фольксваген мчался по Садовому кольцу, а я то и дело повторяла заученные фразы, которыми собиралась сообщить Ольге и Миле, что все улики в деле об убийстве Власовых против Александра Красовского. Я не сказала девушкам, куда собираемся, и вызвалась забрать их из дома. Пусть хотя бы встреча с Денисом станет чем-то хорошим в этот вечер.

Ольга жила на севере столицы в престижном спальном районе. В отличие от многих красивых обеспеченных женщин, она оказалась пунктуальной, поэтому, как только моя машина въехала во двор, я увидела и мать, и дочь на крыльце у подъезда. Притормозив рядом с ними, я даже не успела припарковаться, как передняя дверь открылась, и Мила ураганом ворвалась в автомобиль.

— Алиска, что за дела? На работу забиваешь, на телефон не отвечаешь, Викинг ничего не говорит…

— И тебе привет, Мила. У меня были причины…

— Мила, где твои манеры? — недовольно вопросила Ольга, усаживаясь на заднее сидение. — Извини, Алис.

— Ничего страшного, — усмехнулась я. — У меня действительно возникла масса проблем.

— Мы можем чем-то помочь? — взволнованно спросила Мила, виновато потупив взгляд. — Если что, я не хотела на тебя так набрасываться.

— Ничего. А помочь… Я сама во всем постепенно разбираюсь, так что все в порядке.

— Ну и Викинг, конечно рядом, — усмехнулась девчонка, и я решила, что лучше сознаться во всем сразу.

— Мы с Костей расстались.

— Серьезно?! — Мила чуть ли не подскочила на сиденье, всем корпусом повернувшись в мою сторону.

— Мила! — одернула ее Ольга. — Алис, мне очень жаль, но может быть, вы с женихом еще помиритесь.