Татьяна Ларина – Квартира №16 (страница 102)

Мы вернулись в комнату. Я сразу сообщила Красовской, что ее норма на вечер — один бокал, и если она не хочет сидеть перед пустой посудиной, то должна пить медленно. Тяжело вздохнув, она согласилась.

Время летело, как безумное. Мы даже не заметили, как стрелки часов перевалили заполночь. Мы с Костей открыли третью бутылку вина, а Мила все еще цедила первый бокал, который мистическим образом никак не кончался. Я пошла на кухню, чтобы принести еще колбасы, но только в коридоре вспомнила, что забыла тарелку в гостиной. Мысленно усмехнувшись своей рассеянности, я уже собиралась вернуться в комнату, как через стеклянную дверь увидела, как Воронов подливает вина девчонке. Во мне тут же забурлили самые противоречивые чувства, но доминирующим оказалась злость.

— Кость, можно тебя?! — крикнула я из коридора.

— Иду! — подорвался Воронов.

Чтобы Мила не слышала нашего разговора, я, не дожидаясь Кости, пошла в кухню и широко распахнула окно. Морозный воздух рванул в душное помещение, коварно освежая мое раскрасневшееся от жары и вина лицо.

— Элис, простудишься, — прошептал он, подходя со спины и опуская руки мне на талию, как делал когда-то.

— Какого черта?! — развернувшись к Косте лицом, я больно ткнула его пальцем в грудь.

— Прости, не удержался… Ты такая красивая, — он провел тыльной стороной ладони по моей щеке, но я ее перехватила и сильно сжала, впиваясь в кожу ногтями.

— Элис, ты чего?!

— Я спросила, какого черта? И сейчас я не о том, что ты распускаешь руки. Костя, я видела, как ты подливал Миле вино! Сдурел? Она ребенок! — я была дико зла, но приходилось шептаться, чтобы Красовская не услышала.

— Не мог этого сделать при тебе, — пожал плечами Воронов и отшагнул. — Ты бы не одобрила такой метод, но только так мы ее разговорили.

Костя был прав. Сначала Мила неохотно рассказывала про отчима, но через какое-то время вино ударило ей в голову, и она начала рассказывать о своей семье. Конечно, я догадалась, что эта бестия украдкой подбавляла вина в свой бокал, но никак не ожидала, что это дело рук Кости.

— Элис, я понимаю, что отвратительно поступил, но, взвесив все как следует, пришел к выводу, что это лучшее решение. Мила не стала бы говорить просто так. Был выбор: либо признаться в наших подозрениях, либо спровоцировать на откровенность.

— Черт, — я опустилась на табурет и закрыла лицо руками, понимая, что Воронов прав, но не принимая его поступка. — И что делать? Ты споил ребенка?

— Она не такой уж ребенок, — усмехнулся Костя. — Да и я не так много ей налил. Элис, зато ты понимаешь, как много мы выяснили про Матвея?

Я подняла на него взгляд и тяжело вздохнула. Костя был прав. Мила действительно разошлась и рассказала нам о своем отчиме так много, сколько не говорила за все время нашего знакомства. К сожалению, теперь мои подозрения на его счет только усилились.

— Эй, я что-то не поняла! — Мила разъяренной фурией влетела в кухню, но тут же замерла. — Ой. Я подумала что вы… Ну это…

— Малявка, тебе не говорили, что неприлично врываться вот так, когда взрослые разговаривают? — криво улыбнулся Костя, но я видела, как смутило его предположение Милы.

— Я не поняла… а колбаса?.. — девчонка хмуро посмотрела на пустую тарелку, а потом перевела взгляд на меня. — Алиска, ты чего грустная? Он обидел?

— Нет, Мил, просто устала, — отмахнулась я.

— А… Ну ладно. Колбаса есть? — она по-хозяйски залезла в холодильник и вытащила несколько упаковок нарезки. — Иди в комнату, именинница. Я сама тут.

— Хорошо, Мил, как скажешь…

— А тебя, Викинг, я попрошу остаться. Ты же поможешь разложить колбасу?

Ободряюще похлопав по плечу нерадивого Гумберта, я оставила его на попечение своей Лолиты.

Мы сидели еще недолго, и уже через полчаса нас всех стало клонить в сон. Милу, от греха подальше, я решила уложить в своей комнате, а Костю, который после выпитого с радостью принял приглашение остаться — в гостиной. Я выдала девчонке полотенце и свою ночную рубашку, и пока она была в душе, решила обсудить с Вороновым, что мы выяснили про Матвея.

Отчим Милы, по ее рассказам, был человеком хмурым и нелюдимым. Он не рассказывал о себе, своем прошлом, не обсуждал работу, практически не имел друзей. Единственной его видимой страстью была Ольга. Свою жену Матвей обожал. Он подарил ей маникюрный салон только для того, чтобы женщина не грустила. Единственное условие, которое ей поставил, чтобы оформление салона было нарочито женским. Матвей считал, что в подобное заведение ни один мужчина не зайдет, а Ольгу он ревновал со страшной силой. Поэтому, как считает Мила, Матвей и не разрешал Ольге вспоминать первого мужа.

— Ты думаешь, дело не в ревности, да? — поинтересовался Воронов.

— Возможно, что и в ней, но тут может быть другое. Матвею не хочется вспоминать о том, что совершил, — рассуждала вслух я.

— Не знаю, не знаю, — потирая подбородок, протянул Костя.

— Он мог сходить с ума от ревности и, не зная, как заполучить Ольгу, подстроил все это. Убил Красовского, а обернул все так, чтобы его обвинили в убийстве Власовых, — продолжила я.

— Считаешь, что Матвей такое чудовище, что убил Власовых только для того, чтобы избавиться от соперника?

— Ну, нет… Из-за денег и, возможно, тех самых драгоценностей, а за компанию устранил соперника.

— Только если из-за драгоценностей, — возразил Костя. — Украденная сумма, конечно, была приличной, но Матвей был весьма обеспечен. Это не те деньги, чтобы ради них так рисковать. Драгоценности — другое дело, я уточнил их примерную стоимость. Алис, это баснословные деньги. Только мы не уверены, что украли настоящие.

— А если все это изначально было спланировано только ради драгоценностей? — вдруг подумала я. — И полиция, и мы рассуждаем так, словно драгоценности были лишь приятным бонусом к украденным деньгам, но что, если нет? Что, если деньги от сделки были отвлекающим маневром?

— Хм… — Костя сильнее нахмурился, по морщинке на его лбу я поняла, что у него идет серьезный мыслительный процесс. — В принципе, сумма немаленькая, но от продажи драгоценностей можно было выручить в несколько раз больше…

— Вот именно! Двойное убийство, — я замолчала, подумав о Красовском, — или тройное. И дело только в деньгах, на которые можно от силы прикупить квартиру на окраине и машину даже не бизнес-класса?

— Элис, ты — гений! — оживился Костя. — Нужно еще раз составить список подозреваемых… Мы думали только о тех, кто имел связь с Сергеем Власовым и совсем забыли про Мари…

Костя замолчал. Он замер, словно его только что коснулась палочка Снежной королевы и заморозила в той самой позе, что он был. Его взгляд был устремлен мне за спину, и я тоже повернулась.

— Алис… У меня случайно упал душ, и я облилась, — виновато пролепетала Мила.

Девчонка стояла перед нами в моей белой ночной рубашке, надетой на голое тело, и рубашка была насквозь мокрой. Прозрачная ткань облепила тело, демонстрируя округлую девичью грудь с темными сосками, набухшими от прохладного воздуха, плоский живот с ямочкой пупка и даже гладко выбритый лобок.

— Дай ей халат! — процедил Воронов, поднялся с дивана и прошел мимо Красовской, больно толкнув ее плечом.

— Мила!

Я не на шутку рассердилась, подошла к Красовской и за руку, как маленького ребенка, повела ее в свою спальню. Мила обиделась, но я была так зла, что не обращала внимания на ее состояние. Всучив ей другую ночную рубашку, я отвернулась, давая ей возможность переодеться, но тут услышала крик Кости из ванной.

— Черт, ему еще что? — взмолилась я и поспешила к нему.

— Блядь, Элис! Малявка совсем ополоумела?! — Воронов стоял без рубашки посреди ванной и, как маленький мальчик, указывал пальцем на аккуратно развешенное на полотенцесушителе красное нижнее белье Красовской. Весьма сексуальное, кстати говоря.

— Ты ее споил, вот и расхлебывай! — прошипела я. — Не без твоей помощи она так осмелела!

— Элис, думаю, мне лучше вызвать такси, — вздохнул Костя.

— Может быть, ты прав. Черт знает, что ей взбредет в голову, когда мы уснем.

Воронов снова натянул рубашку и прямо из ванной вызвал такси.

— Минут через десять подъедут. Элис, я подожду их на улице, — вздохнул он.

— Кость, не дури! Ночью в мороз на улице?

— Если замерзну, наберу тебе, но мне нужно освежить голову и подумать обо всем, что мы выяснили.

— Хорошо.

Я проводила Воронова до двери, закрыла за ним дверь и вернулась в спальню. Мила лежала, укутавшись в одеяло, уткнувшись лицом в подушку, и громко всхлипывала.

— Мил… — я села рядом и осторожно коснулась ее плеча.

— Я дура, да? — она подняла на меня свое заплаканное лицо и посмотрела в глаза так, словно смотрела в душу.

— Ты сегодня переборщила, — деликатно сказала я. — Костя испугался твоей сексуальной агрессии. И дело не только в твоем возрасте. Не многим мужчинам нравится, когда девушка открыто себя предлагает. Это уже не флирт.

— Черт. Не знаю, что на меня нашло. Мы просто так хорошо сидели, так весело. Да и Викинг вел себя со мной сегодня по-другому. Столько разговаривал, ухаживал за столом. Мне казалось, что он наконец увидел во мне взрослую.

Я обняла Милу, проклиная про себя Костю за ложную надежду, которую вселил в девчонку. Ей показалось, что он наконец увидел в ней взрослую… Конечно, ведь подливал ей «Шардоне» за моей спиной. Наворотил дел наш Викинг.