Татьяна Лакизюк – Под покровом тишины. Книга 2. Изреченная (страница 8)

Лют сначала слушал ее лениво, вполуха. Эта старая ведьма до колик надоела ему. Но чем дальше Фрида говорила, тем больше он обращался в слух.

– Я тут кое-что выяснила про Лейфа.

– Про кого? – недопонял Лют.

– Того самого мальчишку – блондинчика, что мы прятали в лазарете для подарка королю.

«Вы прятали! В тайне от меня!» – скрипнул зубами подполковник.

– Когда вы взяли Крис на пристани, с ней был парень. Он нырнул под причал, чтобы сбежать от вас.

– И что? Кому интересен какой‐то там беспризорник? Да и с чего вы взяли, что он был с ней?

Фрида поморщилась от досады. Недальновидность подполковника начала ее раздражать.

– Ну конечно, он был с ней! Мои осведомители не могут ошибаться. Они выбили из рыбаков правду.

– Даже если так. – Валькель равнодушно пожал плечами, сдерживая злобу при упоминании шпионской сети настоятельницы, которая давно не давала ему покоя. – Все равно он отправился на корм рыбам.

– А вот и нет, – торжествующе проговорила Фрида. – Парень жив. Более того, я узнала, как его зовут.

– На кой черт?

– В смысле? – удивилась настоятельница, придя в еще большее раздражение. – Нужно знать всех, кто дружит с Крис.

– Ну-ну, – неопределенно буркнул подполковник, но против воли заинтересовался.

Видя, что он слушает ее внимательно, Фрида окончательно пришла в себя и начала упиваться положением. Повисла ненавистная для Люта театральная пауза. Это делать Фрида умела мастерски, выводя из себя даже самых терпеливых собеседников. А уж Лют терпением никогда не отличался.

– И! Кто он? – рявкнул подполковник.

– Стэйн Одманн! – покладисто ответила Фрида, не рискнув и дальше злить его.

– И что нам это дает?

– А то, что фамилия блондинчика тоже Одманн. Я покопалась в бумагах и нашла, что мальчишки не просто однофамильцы. Они братья. И из известной семьи фермеров Одманнов, которые до разорения жили в деревне Варкушиль.

– Знаю, знаю. Сыр, шерсть, молоко. – Лют сразу вспомнил, что раньше всегда покупал продукцию Одманнов и потом часто сожалел, что ферма разорилась. Товары других фермеров и в подметки не годились.

– В их доме давно никто не живет. Ферма разграблена. Но я отправила своих людей проверить, пусто ли там.

Фрида вновь замолчала, наслаждаясь каждым моментом. Видеть то, как подполковник пытается сложить два и два, но никак не может получить верный ответ, оказалось верхом удовольствия.

– Зачем? – снова не выдержал подполковник.

– Зачем? – Фрида подняла бесцветные брови так высоко, что сморщенный лоб измялся еще больше и стал похож на скомканный лист бумаги. – Ну… право… я и не ожидала такого вопроса от человека вашего ума, – насмешливо протянула она.

Подполковник начал свирепеть. Разлившаяся краска цвета переваренной свеклы по его лицу красноречиво говорила об этом.

– А затем, что они все – одна шайка. Там, где Стэйн, там Лейф. А где Лейф – там и Агнетта. Закадычные друзья Крис. И они точно попробуют организовать побег. А мы можем разоблачить их и претендовать на награду. Здесь король не отвертится. Целый заговор раскроем. И награда будет немалая.

– Они? И организовать? – усмехнулся подполковник, вновь вспомнив катакомбы подземелья и Мортуса, дышащего прямо в лицо. – Ну как? Уже что‐то получилось?

– Пока нет, – ответила Фрида. – Но они несколько месяцев назад покинули ферму и прячутся где‐то в городе.

– Ничего удивительного, – фыркнул Лют, придя в отличное настроение от фантазий Фриды. – В деревне совсем нечего есть, вот они и подались в город на заработки. Да и вообще, это невозможно. Во-первых: приятели девчонки – это кучка детей. Самому старшему сколько? Семнадцать? Восемнадцать? Молоко еще на губах не обсохло. Во-вторых: организовать побег нужно из королевского замка. Да они и не войдут туда. Королева утроила охрану. Я лично отвечаю за безопасность всех входов. И между прочим – своей головой.

– Не просто кучка детей, – загадочно произнесла Фрида и наконец‐то села, дав отдых давно ноющим ногам и пояснице. И лишь тщательно расправив складки на монашеском платье, соизволила договорить: – С ними есть один человек. Хорошо вам знакомый. Я бы даже сказала… близкий.

– И кто же это?

Фрида уже видела, как в уме подполковника замелькали десятки фамилий, кроме одной, той самой.

– Сварт Тансон!

Старой монахине очень понравилось, как вытянулась физиономия Люта при упоминании ближайшего помощника, которого он презирал. Ведь тот предатель. И предал не кого‐либо, а самого Лютого Усача. Того, кто столько сделал для молодого лейтенанта. Практически взрастил его, передавая все полезные навыки военного дела.

То, что эти «полезные» навыки заключались в ненависти и преследовании обездоленных нищих, он даже и не думал. Для него все это было делом жизни.

– А уж он‐то знает все потайные ходы, – продолжала Фрида. – Все до единого. И те, что не знаете вы. Недаром столько торчал в библиотеках, изучал чертежи. Он даже из монастыря умудрился сбежать через выход, о котором давно забыли.

Она окончательно расслабилась и улыбнулась, глядя на подполковника:

– Вы и теперь будете утверждать, что организовать побег невозможно?

Усач побледнел и закусил губу.

В голове словно сверкнула молния. Он вдруг отчетливо вспомнил тот день, когда второй раз поймал Крис. До мельчайших подробностей. Лют отшатнулся от собственных воспоминаний. Втянул голову в плечи, ожидая вспышку боли. Ведь раньше, стоило ему всего лишь попробовать пробиться сквозь туман, накрывший события того дня, голова начинала болеть так сильно, что Лют оставил все попытки. А тут все предстало как на ладони. И первым делом увидел изменившееся лицо Сварта. В нем больше не было лести и желания угодить, а холодная решимость и что‐то такое, что заставило подполковника почувствовать себя неуверенно.

Но ненадолго.

– Убью… – прошипел он.

Тяжелые мысли нахмурили и без того уставший лоб. Темные глаза потемнели еще больше, и в них появилась ярость. Не простая. А опасная, хищная, неконтролируемая. Словно в Люта вселился дикий зверь. Пальцы сжались в кулаки с громким хрустом, разорвавшим гнетущую тишину.

Фрида взглянула на него, и ей стало жутко. Теперь она поняла фразу, что иногда молчание страшнее громких слов. Уж лучше бы подполковник разразился гневной тирадой, начал крушить мебель, стучать кулаком по стене…

Но он продолжал молчать.

Да и не нужно было слов.

Непроизнесенные угрозы и проклятия прозвучали так громко, что у Фриды взмокли седые волосы на затылке. Пальцы бессознательно нащупали тяжелый металлический крест и крепко сжали его.

Ей захотелось бежать без оглядки.

Глава 5

Крис кое‐как открыла глаза. За прошедшие три месяца она почувствовала себя настолько плохо, что потеряла счет времени. Нет ни сил, ни желания. Равнодушие овладело ею.

Она часами лежала и бездумно таращилась в темноту. А та была полной, непроницаемой и густой, словно живая. Иногда, в моменты просветления, Крис даже развлекалась. Она поднимала руку и сжимала кулак, ощущая, как в крепко сжатых ладонях возмущенно колотится темнота, требуя свободы.

И только сейчас Крис поняла, что темнота может быть говорящей. Ей слышались вздохи, стоны, полушепот, а остальное дорисовывало воображение. Картины получались до того леденящими, что Крис предпочитала лежать с закрытыми глазами, лишь бы не видеть темноту.

Бывали часы и целые дни, когда темнота страдала. Крис слышала плач – надрывный, жалобный. Поначалу она пыталась выяснить, кто же убивается от горя? До тех пор, пока не осознала то, что плачет сама. После этого перестала и прислушиваться. Просто лежала, крепко зажмурившись и заткнув руками уши. Она мечтала о том, чтобы все побыстрее закончилось. Правда, не понимала, что должно закончиться? Неужели у того, что происходит с ней, есть какое‐то завершение?

Ответ не находился, и Крис снова становилась безразличной ко всему.

Все это время перо молчало. Как будто обиделось на хозяйку за слова, сказанные в минуту отчаяния и жалости к себе. Теперь не было ни тепла, ни единой искры. Вместе с ним молчала и Крис. Вскоре равнодушие полностью завладело ею. Лицо стало отрешенным. Ни проблеска мысли или каких‐то эмоций. Ничего. Пустая высушенная оболочка без души, без сердца.

Наступала ночь, ее сменял день, и так по кругу, но для Крис все время казалось одинаковым – темным и беспросветным. Она не знала, сколько сейчас времени. Она не знала, какой сегодня день недели. По правде говоря, и месяц ей неизвестен. Крис вообще думала, что лежит уже несколько лет.

Но сегодня что‐то особенно не давало покоя. Какой‐то звук, до того необычный, что Крис открыла глаза.

Слабость тут же положила тяжелую лапу на веки, делая их неподъемными. Крис уже пошла у нее на поводу, начала послушно засыпать, но опять этот звук. Царапающий, настойчивый, звонкий. Налетел, прогремел и затих.

– Да что ж это такое? – прошептала она, напряженно вслушиваясь в тишину, которая никак не хотела помогать ей.

Где та исцеляющая энергия, что питала айн? Где чудеса? Где магия? Где хотя бы добро, свет, хоть какой‐то проблеск в этом унынии и печали?

Ответ прост. Ничего этого нет. Волшебства не существует. Все это выдумки, небылицы, сказки.

Есть зло, тюрьма, оковы, пустота, порождение дьявола под ногами и дьявол в женском обличье, наведывающийся в гости.

Чувствуя разбитость и ломоту во всем теле, словно ее лупили палками с утра до ночи, Крис заставила себя сесть, попыталась сглотнуть слюну и поморщилась. Во рту было сухо, как в пустыне. Ни капли влаги, чтобы хоть немного смочить потрескавшиеся губы. Лоб горел огнем. Весь жар сконцентрировался на этом участке тела, все остальное же было холодным, как лед. Крис медленно вытянула руку. Тонкие пальцы тут же задрожали, руку сковала судорога. Сжав ладонь в кулак, Крис сунула ее под себя, чтобы хоть как‐то унять дрожь.