Татьяна Лакизюк – Под покровом тишины. Книга 1. Неслышная (страница 15)
…Прошло много лет. Война между айнами закончилась. Раскаявшийся Астайн, предложивший безмолвие, оказался настоящим провидцем, говоря о том, что айны теперь сто раз подумают, прежде чем что‑то совершить. Никто не хотел лишаться силы слова. Это наказание стало страшным для всех айн. И недовольства постепенно стихли. Впечатлившись мудростью и проницательностью Астайна, словетники решили, что именно такого члена совета им не хватает. Молодого, амбициозного, уверенного, владеющего информацией о любых зарождениях тьмы. Прочувствовав тьму на себе, он как никто другой знал, как с ней бороться.
Ему тут же предложили место в совете древних словетников, о котором он так мечтал.
И все наладилось.
Теперь айнами правили словетники, отвечающие не только за жизнь, смерть и свет, как это было изначально, но и за тьму. Мудрецы научились договариваться по любому вопросу. Все споры разрешались с помощью слов, и мир айн достиг полного равновесия.
Но люди… Они по-прежнему не давали им покоя. Руганью, ненавистью, злобой они лишили тишину ласкового полушепота, журчащих переливов, чистого звона. Из-за недостатка энергии айны постепенно превращались в тени. И люди начали страдать еще больше. С исчезновением айн они лишались главного – доброты, любви и счастья. Войны шли одна за другой. Поглощенные битвами и жаждой власти, люди и не думали останавливаться. Вокруг царила лишь ненависть. Целые государства гибли, сметенные ужасами войны. Айны, наполнившись страданиями, умирали вместе с ними. Их осталось так мало, что еще немного и род прервется. Вместе с ними пропадет магия. Навсегда.
Слова и звуки станут пустыми, ничего не значащими. Они перестанут приносить радость, дарить свет и ласку, они станут ничем. Добро окончательно исчезнет. И останется только зло.
В мире начнет главенствовать равнодушие и пустота.
И тогда словетники приняли еще одно тяжелое решение. Собрав остатки айн, они переселились на неприступный остров, затерявшийся на безлюдных просторах Ледяного моря. Остров, состоящий из угловатых враждебных скал, пронизывающих ветров и туманной серости. Остров, отгородившийся от всего мира и надежно спрятанный от захватчиков под защитой суровой природы.
На острове жила небольшая колония переселенцев, сбежавшая с большой земли от тягот войны. Каждый день для того, чтобы накормить семьи, люди тяжело работали, возделывали землю, растили скот. Им было некогда ругаться, нечего делить. Уставшие от ужасов войны, они жили в ладу с собой и друг с другом. Вечерами собирались у костров, пели песни, танцевали, чтобы получить заряд энергии для следующего трудового дня. И, несмотря на то что их жизнь нельзя назвать легкой, они были по-своему счастливы.
Айны, питаясь тишиной, наполненной звуками спокойствия и гармонии, начали возрождать свой род. Энергии становилось больше. Еще немного, и айны могли бы попытаться восстановить равновесие между добром и злом, чтобы помочь людям, живущим на истерзанной страданиями большой земле. Но айны не учли одного.
Время шло. И колония переселенцев неуклонно росла. И чем больше становилось людей, тем чаще вспыхивали скандалы. Брат завидовал брату. Сосед крал у соседа. Сильный глумился над слабым… Все повторялось в точности как и на большой земле.
Деревни начали расти, и айны были вынуждены отступить в самую глубину тишины. Ее они нашли на вершине неприступной горы, возвышающейся на окраине острова. Гора оказалась единственным местом, куда не могли добраться люди.
Люди‑то не могли. А вот их ругань, скандалы, страдания и боль легко преодолевали высоту. Айны, которые наконец‑то смогли возродиться, вновь начали страдать вместе с ними. Чтобы избежать повторения того кошмара, который им едва удалось пережить, словетники поняли – пришло время для принятия третьего судьбоносного решения.
Для того чтобы держать баланс добра и зла во всем мире, им нужен постоянный источник энергии. На земле его, увы, нет. Люди будут всегда что‑то делить между собой. Они просто не умеют жить мирно. Значит, нужно этот источник создать самим. Прямо здесь. На острове. Для этого нужно сделать его жителей счастливыми. Дать все, что нужно для безбедной жизни. Снять с них бремя тяжелого труда. Научить видеть красоту и счастье в том, что их окружает. Показать истинную силу добрых слов и поступков.
Так появились
Глава 7
– Вставай! Тебе нужно встать, иначе не дадут еды. А без еды здесь пропадешь. Вставай же! Ну!
Сквозь тяжелый сон, окутавший мысли, как толстое одеяло, Крис поняла, что ее трясут за плечи. Кто‑то никак не хотел оставить ее в покое.
– Вставай! Уже три дня спишь. Пора просыпаться. Ну же. Я не смогу тебя поднять.
Кое‑как разлепив глаза, Крис провела языком по пересохшим губам. Во рту все горело и царапало, словно она наелась песка.
– У тебя была лихорадка. Все время горел, но сейчас жар спал. И теперь, чтобы выздороветь, нужно немного поесть.
– Не хочу, – прохрипела Крис и не узнала голос.
Теперь нет нужды специально понижать его, чтобы скрыть девчачий тон. Из горла вырвались звуки, больше похожие на скрежет плохо смазанной калитки.
– Надо, – безапелляционно заявил мальчишка.
Его глаза после бессонных ночей, проведенных около мечущейся в лихорадке Крис, стали еще больше. Море, бушующее в них, потемнело, будто перед сильнейшей грозой.
– На лежачих еду не дают – экономия, понимаешь ли. Не встанешь – не поешь. А не поешь – не вылечишься.
Пристроив Крис к холодной каменной стене, он постарался посадить ее поудобнее, подпихнув между стеной и спиной ветхое одеяло.
– Потерпи, уже начали обход. Я бы не будил, но это последняя еда на сегодня. Следующий раз кормить будут только завтра.
Прислонившись к стене, Крис почувствовала, как ее снова утаскивает тяжелая дремота. Веки стали неподъемными. Голова склонилась, и все потемнело.
– Эй! Эй! – Настойчивые руки вновь затормошили Крис. – Я же сказал: «Не спать!»
Крис уставилась на мальчишку мутным взглядом.
– Они уже рядышком. Я слышу, как гремят тарелки.
До слуха Крис действительно донеслось лязганье посуды и недовольные вопли:
– Опять каша? Да сколько можно уже, а? Утром каша, вечером каша.
– Заткнись! Ешь что дают.
– От нее живот становится как у свиньи.
– А вы и есть свиньи. Жрите корм и не хрюкайте. – Собственный ответ так понравился говорившему, что он разразился визгливым смехом, который как раз и походил на настоящее хрюканье.
Мальчишка, бдительно присматривавший за Крис, потянул ее за рукав:
– Кстати, меня зовут Лейф. Лейф Одманн. А тебя? – скороговоркой протараторил он, боясь, что его подопечный заснет.
Лицо Крис вытянулось. Кое‑как отлепившись от стены, она выпрямилась, да так неожиданно, что Лейф отшатнулся и чуть не упал.
«Как тебя зовут?» – хотела прокричать Крис, но вместо этого из больного горла посыпались невнятные звуки.
– Тише. Тише. Молчи. Вот я дурак. Тебе ж лучше не говорить. А я полез с вопросами. – Лейф тихонько гладил Крис по спине, пока та пыталась справиться с приступом мучительного кашля, последовавшего за неудавшимся криком.
Слезы лились по щекам, а в голове пульсировал один вопрос:
«Как?»
Лейф Одманн.
Это имя она узнала бы из тысячи. Ведь его столько раз повторял Стэйн, рассказывая о младшем брате, умершем шесть лет назад, в то черное время, когда родителей забрали в долговую тюрьму. Подробностей Крис не знала, но в одном точно уверена, Стэйн собственными глазами видел смерть брата. Из-за плохого питания да скитания на улице шестилетний Лейф постоянно простужался и кашлял. И вот кашель стал таким сильным, что Стэйн увидел кровь на губах брата. К этому времени Лейф ослаб. Он уже не мог подняться с импровизированной кровати, которую Стэйн построил для него из обломков мачты, в брюхе одного из разрушенных Ледяным морем кораблей.
«Чахотка, – безапелляционно заявил один из мальчишек-беспризорников, которых на кладбище кораблей было так же много, как и крыс, шныряющих в поисках объедков. – Всем известно, что кровь при кашле – это смерть».
И ребята, боясь заразиться, потребовали от Стэйна покинуть корабль.
Лейфу становилось все хуже. Стэйн на руках отнес его к подвесному мосту, ведущему на утес, в надежде, что монахини спасут брата. Но вскоре увидел, как одна из сестер, осмотрев ребенка, распорядилась обрядить того в саван. Стэйн, прячась в раскидистых кустах, почти сошел с ума от горя и кое‑как нашел в себе силы проследить весь путь брата до конца. Солдаты подняли тело, отнесли на край утеса, откуда сбросили в Ледяное море.
Обрадовавшись, море подняло тело на гребень высокой волны. Стэйн даже успел увидеть белокурую шевелюру брата, мелькнувшую из прорези савана.
И на этом все. Море приняло жертву, утянув Лейфа на глубину.
Именно поэтому Стэйн взял под опеку Крис. Хрупким сложением, вечным аппетитом и огромными зеленовато-голубыми глазами, казавшимися неестественно большими на исхудалом лице, подчеркнутом короткой стрижкой, она напомнила ему Лейфа. А тот, в свою очередь, был до невозможного сильно похож на маму – стройную голубоглазую блондинку, полную противоположность огромному, темноволосому отцу, чью внешность унаследовал Стэйн. Отчаянно скучая по семье, Стэйн по-настоящему привязался к Крис.