Татьяна Лакизюк – Под покровом тишины. Книга 1. Неслышная (страница 14)
– Это еще почему?
– Сам все поймешь, и пусть тебе поможет бог. И помни, как бы тебе тяжело там ни было, все лучше, чем на каменоломнях.
Распахнув массивные двери, Агнетта застыла перед крепкой решеткой, запертой на замок. Он висел на кольцах громоздкой цепи, несколько раз продетой сквозь специальные скобы.
Приподняв замок, она с силой опустила его.
Бам-м-м-м!
Крис от испуга дернулась.
– Да не дрожи ты. По-другому часовых не дозовешься. Как пить дать сидят там в комнате, в карты режутся или пьют. Что им тут еще делать? Тем более Усач с сегодняшнего дня в отпуске.
Агнетта прислушалась и еще раз ударила замком по цепи.
Бам-м-м-м!
– Уснули они там, что ли? – озабоченно пробормотала она. – Совсем без Усача расслабились. Правду говорят, как кот из дома, так мышки сразу в пляс. И пожалуйста, уже никакой дисциплины.
Вдалеке послышался хлопок двери. Тяжелое шарканье металлических подметок на сапогах подсказали о приближении кого‑то. Крис вжала голову в плечи.
– Кланяйся. – Агнетта резко дернула ее за руку и поспешила склониться, молитвенно сложив руки перед грудью.
Крис быстро повторила за ней. Из-под полуопущенных ресниц посмотрела на седого начальника караула, выросшего перед ними. Высокий, толстый, с объемистым животом, на который кое‑как налез форменный камзол, он напоминал медведя, вставшего на задние лапы.
– Еще один крысеныш? – брезгливо спросил прапорщик, дохнув крепким перегаром, смешанным с давно нечищеными зубами и дешевой махоркой.
– Примите пациента, – стараясь дышать через рот, прогнусавила Агнетта.
Достав из-за пазухи ключ, висящий на длинной цепочке, пристегнутой к карману нательной рубахи, прапорщик лично открыл замок, просунув толстые руки через прутья решетки. Освободившая цепь лязгнула и с грохотом упала на пол, заставив его глухо выругаться.
Раздраженно сморщившись, он бросил в темноту:
– Сопроводите его.
Из-за огромной спины вышли два небритых солдата в помятой форме и точно такими же лицами с отчетливыми отпечатками смятой наволочки. Несмотря на то что они тоже были сложены как надо, огромная спина прапорщика закрыла их, и Крис вздрогнула, уж очень неожиданно они появились. Солдаты, глядя на задрожавшего беспризорника, кровожадно ухмыльнулись и встали по бокам от Крис. Та растерялась и ошалело смотрела то на прапорщика, то на солдат с надменными лицами, полными презрения, то на черный зев коридора, из которого тянуло страхом, смрадом и смертью вперемешку с отчаянием. Ей послышалось, что стены коридора стонут человеческими голосами.
– Ну! – Один из солдат ткнул Крис в спину прикладом винтовки.
– Осторожней, у него нога… – Агнетта закусила губу от беспокойства.
– А нам какое дело! Поторапливайся, крысеныш, – презрительно протянул солдат, длинно сплюнув на пол.
Кусок пережеванного табака шмякнулся на бетон, размазавшись отвратительной лужей. Брызги от плевка долетели и до Крис, растекшись по потрескавшейся коже стоптанных ботинок.
Сдерживая тошноту, она шагнула вперед.
Тяжелые решетки закрылись за спиной, оставив снаружи хоть какой‑то свет, тепло, воздух, надежду на жизнь и успевшую стать родной Агнетту.
Миновав узкую комнатушку, выдолбленную в стене и служившую для воинов караулкой, и еще одни массивные двери, где их встретили часовые, ощупавшие Крис с ног до головы, она задышала через рот. Здесь запах пота и боли стал невыносимым. И ей не почудилось. Эти стены действительно стонали, и чем дальше процессия шла по мрачному коридору, тем сильнее слышался их плач. Коридор дважды повернул, и Крис неожиданно оказалась перед новой решеткой. За ней скрывалась большая темная комната. Единственным источником света там служили две тусклые лампадки, обильно чадившие от растопленного бараньего жира, служившего заменой дорогому керосину, который привозили с материка. Звякнул очередной замок, и солдаты втащили ее внутрь. От потока воздуха лампадки вначале зашипели, словно живые, прогоняя темноту, жавшуюся по углам. Но от испуганного движения Крис, шарахнувшейся обратно к решетке, пламя еще сильнее затанцевало, угрожая потухнуть, и радостная темнота тут же протянула щупальца. Но этого света хватило для того, чтобы увидеть глаза.
Крис с перепугу подумала, что этих глаз несчитаное количество. Комната оказалась битком набитой людьми. Они сидели, лежали на узких кроватях, состоявших из двух перекладин с прикрученными к ним необструганными досками. Доски сверху были прикрыты тощими матрасами, с торчавшими из прорех пучками соломы.
– Вот твое место! – сказал солдат, указав Крис на сломанную кровать, стоявшую у ширмы. Та отгораживала от общей комнаты грязный угол, заменявший пациентам туалет. Солдат громко захохотал.
К ужасу Крис, его смех подхватили и обитатели лазарета. Растянув рты, они злобно пялились на застывшую фигурку.
– Кого вы нам привели? – Нечесаный детина с половиной зубов ухмыльнулся, сев на кровати. Доски отчаянно застонали под его весом. – Это же тощий цыпленок. У него сала‑то нет. Такого ни на завтрак, ни на ужин. Так, ежели на бульон. Диетический, – протянув последнее слово, он преувеличенно шумно облизнулся и погладил живот.
Услышав слово «цыпленок», которое Крис откровенно не любила, всякий раз обижаясь на Стэйна, когда тот ее так называл, девочка едва не заплакала. Сейчас она бы все отдала, чтобы еще раз услышать прозвище, но, конечно же, не из этих уст, пропахших злобой и враждебностью.
– Принимай собрата, Обрубок! – гоготнул часовой. – Еще один увечный.
Развернувшись, солдаты вышли, тщательно заперев за собой решетку и оставив Крис один на один с плотной ненавистью, окутавшей ее словно кокон.
Мужчина встал, и Крис увидела страшную культю, сочившуюся кровью. Правая кисть была отрублена до запястья. Рваную рану кое‑как зашили, и отчетливый запах гнилой плоти, потянувшийся вслед за Обрубком, приблизившимся вплотную к Крис, ударил в нос.
Долго сдерживаемая тошнота, к которой добавился невыносимый ужас, сменилась мучительной рвотой.
– Ах ты! – Обрубок зло ткнул дубиной прямо в живот.
Согнувшись пополам, Крис пыталась набрать хоть немного воздуха. Но мучительные спазмы сотрясали все тело.
– Он мне на ботинок наблевал! – побагровев, проорал Обрубок.
В руки Крис ткнулась тряпка. Вывернув желудок наизнанку, она сделала глубокий вдох и скосила глаза. Тряпку настойчиво пихали чьи‑то тонкие руки.
– На! Вытри! Иначе он не успокоится. И извинись. Живо!
Крис, встав на колени, униженно распростерлась у ног Обрубка. Собрав тряпкой рвоту, она еле слышно пробормотала:
– Из-з-звините меня…
– Что ты там чирикаешь? Цыплячья твоя душонка.
– Он пытается извиниться перед вами, господин! Ваш грозный вид может напугать кого угодно, – льстиво прозвучало из-за спины Крис.
– А ты не лезь, Подлипала! А то зашибу. Ей-богу.
– Господин! Ну пожалейте вы несчастного цыпленка. Сколько здесь живу, никогда такого, как вы, не видел. Я и сам испугался! Клянусь, – продолжал лебезить неожиданный заступник. – Не бейте его. Хватит одного удара, и он испустит дух. А оно вам надо?
– А может, тюрьма будет лучше рудников? – протянул Обрубок. – Хотя… Ты прав, Подлипала.
Мужчина глубоко вздохнул и, полюбовавшись на вычищенный ботинок, отступил:
– Забирай тогда его с глаз моих долой, пока не треснул вам обоим.
– Вы самый великодушный! Спасибо! – пробормотал тощий мальчишка с огромными удивительными глазами, в которых расплескалось лазурное море.
Море было не простым, а постоянно меняющим цвет. Из-за пляшущего огня в лампадках еще и пронизано солнечными лучами. На секунду Крис позабыла и о ноге, и о том, где очутилась. Как зачарованная уставилась в эти глаза. Мальчик нетерпеливо дернул Крис за рукав и, пятясь задом, потянул ее за собой. Ухватившись за тонкую руку, обтянутую кожей так туго, что виднелись тонкие синие вены, она побрела в темный угол комнаты.
– Это моя кровать, – сказал мальчишка, кивнув на уродливый топчан в углу комнаты. – Пока можешь оставаться со мной. Рана пустяковая, так что ты скоро выйдешь отсюда. Не то что я… – И тоскливо вздохнул.
Крис попыталась успокоиться. Сердце колотилось, не давая сделать нормальный вдох. Чувствуя, что паника вот-вот накроет с головой, она крепко обхватила себя руками.
– Опусти голову промеж колен, – посоветовал новый знакомый. – Вот так.
С неожиданной для тоненьких рук силой он наклонил Крис почти до пола.
– И дыши. На раз-два – глубокий вдох, на три-четыре – выдох. Тогда тошнота пройдет.
Хватая мелкими глотками воздух, Крис выпрямилась.
– Спасибо, – буркнула она.
– А теперь ложись – поспи немного. – Мальчишка откинул дырявое, засаленное одеяло.
– А ты?
– А я за день выспался. Ложись-ложись. А то горишь вон весь. Еще лихорадки не хватало, – озабоченно добавил он.
Крис усмехнулась. С утра как лед, к вечеру пламя – совсем как ее жизнь, сумасшедшие качели туда-сюда. Вытянувшись на узкой койке, она молча уставилась на нависший над ними черный закопченный потолок. От тусклого света лампад по потолку гуляли зловещие тени. Поняв, что воображение каждый раз дорисовывает их, делая еще страшнее, Крис поспешила закрыть глаза.
Шок, усталость, боль и горе взяли свое, и она забылась тревожным сном, поминутно просыпаясь и лихорадочно шаря руками вокруг себя. Чья‑то ладонь легла на ее плечо и крепко сжала его. Почему‑то это помогло успокоиться, и Крис провалилась в глубокое забытье.