Татьяна Лаас – Предзимье. Осень+зима (страница 24)

Тая, морщась от бьющего в глаза света, пробормотала:

— Не льсти себе… Не тебе меня добить.

Она закинула в рот таблетку, тут же принявшуюся таять на языке, отчаянно горча и усиливая тошноту. Глоток за глотком, до ощущения, что сейчас её все же вырвет, но таблетку надо хорошо запивать, иначе она не подействует. Метелица все это время сидел рядом, готовый ко всему.

Тая с трудом встала, опираясь на протянутую Гордеем руку, и направилась в туалет, надеясь, что холодная вода в душе и таблетка приведут её в порядок.

— Знаешь, скунсик, тебя сейчас кажись и добивать не надо.

Её сил хватило только показать назад неприличный жест и все. При этом её занесло, буквально вжимая в дверной косяк, но это того стоило. Гордей за ей спиной рассмеялся:

— Убедила. Пойду я готовить завтрак. Яичница, салат из свежих помидор, творог…

Тая еле успела долететь до раковины — желудок не выдержал и выплеснул воду вместе с таблеткой. Вот же…

Глава одиннадцатая, в которой Метелица делится своими выводами

Тая на шатающихся от слабости ногах выползла из душа и села на кровать. Ничего не хотелось, только упасть на подушку и лежать, глядя в потолок. Только время поджимает. Ей не до отдыха: надо переговорить с Гордеем и возвращаться домой. Она включила походник, застонала, когда он выплюнул десять голосовых сообщений от Даши, и храбро перезвонила ей. Тая не была уверена, что Даша еще не спит — та была дикой совой, но в голосовых сообщениях она просила отзвониться сразу же, как Тая проснется.

— Слушаю… — голос Даши звучал сонно.

— Это я, Тая. Ты просила… — Она с трудом уняла зевок.

Даша чуть ли не закричала в трубку, заставляя Таю морщиться — головная боль тут же полыхнула яростным пожаром:

— Наконец-то! Подосиновик, ты зачем мне мотаешь нервы?! Я же переживаю за тебя! Как ты?!

Тая машинально ответила честно:

— Хреново. Давай поговорим потом, хорошо?..

Даша поперхнулась словами:

— Хо… рошо… — и как-то это прозвучало… нехорошо из её уст.

Кажется, она еще что-то хотела сказать, но Тая уже разорвала звонок. Ей нужна еще одна таблетка от боли, иначе ей не выжить.

Тая, как была в футболке и босиком, спустилась вниз, где отвратительно свежий Гордей в очередной белой майке и джинсах готовил завтрак. Что-то скворчало на сковороде, что-то пыхтело в кастрюльке, наверное, все это пахло вкусно, но не для Таи. Она плюхнулась на стул у обеденного стола и замерла, закрывая глаза — яркий солнечный свет причинял боль. Утро было отвратительно пригожим и теплым. Даже туман уже успел растаять, унесенный ветром прочь.

В ушах слуховой галлюцинацией продолжала кружиться колыбельная: «Дили-дили-дон! Твой жребий предрешен, так сладок мертвый сон…»

Гордей, все еще в человеческом виде, понятливо поставил перед Таей стакан с водой, в который закинул новую таблетку. Та принялась шипеть, быстро растворяясь. Тая приоткрыла один глаз, глядя, как в кружке взрывается гейзер.

— Скунсик, как ты?

Ей на лоб легло прохладное полотенце. Гордей — чудо, когда не работает мозголомом.

Тая поморщилась:

— Жива. Лучше ты расскажи, что удалось узнать. Что-нибудь нашел?

В кружке шипеть перестало, и Тая принялась пить отдающее горечью, которую не мог спрятать лимонный вкус, лекарство. Вчера Гордей говорил, что дома только армейские пайки, а сейчас он приготовил свежий салат — значит, как минимум уже куда-то бегал. Ближайший магазин у вокзала или в деревне за железкой. Быть может, Гордей по пути что-то нашел или разузнал. Все же человеческий нюх и нюх волкодлака — разные вещи.

— Да как тебе сказать…

Гордей оперся спиной на холодильник и сложил руки на груди, разглядывая Таю. Той за позу ленивой морской звезды, студнем расползшейся на стуле, было не стыдно. Некоторые после Метелицы вообще в больницу отправлялись с прожаренными мозгами. У Таи же просто болела голова. Она её откинула на спинку стула, из-под ресниц рассматривая Гордея.

— Кое-что нашел. Утром вышел на прогулку — Зимовский был на выезде уже. Злой, как черт — меня не подпустил к месту происшествия. Нашелся очередной магмод в леске у железки. Как я понял: он возвращался пьяным домой, залез зачем-то на дерево, с него же навернулся и так неудачно, что шею свернул.

Тая сцепила зубы — возможно, что-то подобное ждало Метелицу, не забери она его из участка.

Гордей посмотрел на неё виновато:

— Я бы так не сглупил. Я бы выкрутился. — Он дипломатично для Таи добавил: — Возможно.

Он поменял полотенце на Таином лбу на новое — восхитительно ледяное. Специально достал его из морозилки.

— Колыбельная звучала? — спросила Тая.

Он пожал плечами, убирая с конфорки сковороду:

— Так… Мне-то откуда знать? Я же говорю: там Зимовский зло кидался на всех, особенно на меня. А я что? Я мимо вообще-то проходил. Я потом, как полиция оттуда уберется, пройдусь сам, посмотрю все.

Тая с сожалением выпрямилась, еле успела поймать сползающее со лба полотенце, достала походник и набрала номер Зимовского. Надо! Если он и расскажет что-то, то только ей, а не Гордею.

Голос Зимовского был чудно холоден в ответ на её пожелание доброго утра.

— Да, Таисия Саввовна? Слушаю вас внимательно.

Она заставила себя говорить мягче — он же предупреждал, что на подвиги его стимулирует ласковое обращение:

— Илья Андреевич, я хотела спросить: сегодня ночью на полицейской волне колыбельная звучала?

— Звучала. — Голос его даже стал чуть теплее. — В полночь. Могу я в свою очередь спросить?

— Конечно.

Она даже знала его вопрос.

— Вам что-то необычное снилось?

— Простите, нет. Мне не до того ночью было. — Она не выдержала и потерла висок — голова просто разваливалась. Гордей, когда ломится в воспоминания, подобен слону в посудной лавке. На лоб снова легло полотенце — новое, опять из морозилки. Лучше бы он грелку со льдом сделал, хотя тут, наверное, нет грелок. — Спасибо, Го… Сергей.

Арктически-холодно, даже эдак зубовзрывательно прозвучало в трубке, заставляя Метелицу хмыкать:

— Что ж, спасибо за откровенность, больше не буду отвлекать вас, Таисия Саввовна.

Тая попрощалась и долго смотрела в экран походника, пытаясь понять, что же это сейчас было?

Метелица потер подбородок и пояснил для болеющих с утра:

— Скунсик, а тебя приревновали.

— К кому? — Тая подняла на Гордея старательно недоумевающие глаза.

— А вот это обидно, Таюшка, — он ткнул в неё пальцем.

Она не осталась в долгу:

— Гордей, скунс — это тоже обидно.

— Понял, исправлюсь. Только скунсики милые, как ты. У них умильные мордочки, они славные и беззащитные, и…

Продолжать свою оду скунсам он мог долго — Тая его оборвала:

— И мне все равно, что Зимовский о нас с тобой думает. Это только об его уровне испорченности говорит. Он вообще ведет себя как бабуин в брачный период!

— Как скажешь, эм… Э… Не скунсик. Кстати, а это вариант! — Гордей почему-то принялся принюхиваться к Тае.

Она покосилась на него, но ничего говорить не стала. Метелица не мастер слова, скунс — это обидно, как и грибочки. Только на Метелицу не тянуло обижаться — ему она могла дать сдачи. Ему она могла ответить, вернув остроту, с Зимовским так не получится, и потому его было тяжко переносить. Хотя, если так подумать, с момента ее возвращения в Змеегорск, он не сделал Тае ничего плохого, а наоборот — дважды спас задницу Метелицы. Она у него ничего так, конечно, но спасать её Зимовский был не обязан. Надо будет, как пройдет головная боль, позвонить Зимовскому и извиниться за очередное недоразумение. Или не стоит? Тая откинулась обратно на спинку стула и прикрыла глаза. Боль медленно, оставляя крючки, за которые можно в любой момент дернуть, уходила прочь.

Гордей вернулся к готовке, периодически меняя компрессы на Таином лбу на новые. Было слышно, как он что-то напевал, накрывая на стол.

Запахи перестали быть острыми, раздражающими, колыбельная стихла, и Тая смогла выпрямиться, замечая, что Гордей даже цветы в вазу поставил. Сервис, однако!

— Тая, завтрак готов. — Он сам сел за стол, первым делом накладывая в Таину тарелку салат. Себе он выбрал яичницу и хорошо прожаренное мясо — магмодам требовалось энергии в разы больше, чем обычным людям.

Тая, лениво ковыряясь вилкой в тарелке, спросила: