Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 90)
Саша встал и шагнул к Егорке, сунувшему в рот кулак — не иначе, чтобы не закричать от страха.
— Испугался, Егорка? — Саша присел на корточки, заглядывая мальчишке в глаза. Тот резко опомнился и выпрямился:
— Ишшо чего… — Глаза его загорелись: — а я смогу таким вот магой стать? Как Петька?
— Увы, страшной ценой достигается тот дар. Очень страшной — не надо тебе того. Ты и без него вырастешь замечательным человеком.
— Агась, — вздохнул мальчишка и громко швыркнул носом. — Если папка того самого по этапу пойдет, вернусь в деревню — пойду подпаском. Потом стану пастухом. Пастухом хорошо — ходи себе от деревни к деревне, нанимайся на лето. Кругом только скотина бессловесная, никто не попрекнет…
Если Алексей предпочел многое скрыть от сына, то Иван выбрал другую тактику — он Егору честно все рассказал о судьбе отца и его собственной. Только кажется, Егор не поверил, что Иван его заберет из воспитательного дома. Ишь, планы на жизнь строит — подпаском идти работать. Совсем еще мальчишка.
— Тебя ждет другая судьба. Иван же тебе говорил — он тебя к себе воспитанником возьмет. Будешь ходить в школу, человеком вырастешь. Станешь тем, кем захочешь: доктором, юристом, военным. К чему душа будет лежать.
Жаль только, что разойдутся их с Петей дорожки — даже воспитаннику опричника не дружить с цесаревичем.
Егорка только шмыгал носом и молчал. Обдумывал, видать. Ничего, привыкнет, освоится. Никуда не денется.
Сашу так и тянуло на земляничную поляну, но позволить себе отлынивать он не мог. Дел невпроворот. Он, так и не дождавшись возвращения Алексея с Петей, убедился, что Егорка в порядке, предупредил Ларису, что уходит, и кромежем направился в Сыск. Пора бы и Шульцем заняться.
Его в допросную доставили быстро. Только разговор в очередной раз застопорился — Шульц почти с порога вальяжно заявил:
— Напрасно вы все это затеяли. У вас на меня и Кросса ничего нет.
Саша, кивнув на стул, дождался, когда Шульц усядется и напомнил самое очевидное:
— Вы пытались вывезти из страны императорскую кровь.
Тот отмахнулся руками, закованными в наручники:
— Это вы о крови в тайнике? Так это для усмирения особо буйных зверей. Та же Хумай требует крови. И столь любимый вами линорм тоже. Иногда кровь — всего лишь кровь. Если вы о договорах с артефакторщиками… Не смотрите так, я помню, что храню в тайнике. Ваши полицаи — те еще сволочи, взятки вымогают на пустом месте. Потому эти бумаги хранились в тайнике. Так вот. С артефакторщиками все предельно стеклянно. А, прозрачно! И законно. Как и со скучающими барышнями, которые хотели увидеть красоты Идольменя. Не запрещено. Они все шли на это добровольно. Аттракцион. Понимаете? С паршивой овцы, которой оказалась морская русалка, хоть шерсти пучок.
— Клок. — Саше все больше и больше казалось, что Шульц его водит за нос и наслаждается этим.
— Да какая разница. Пучок. Клок. Главное, что все законно.
Саша твердо сказал:
— Петр Алексеевич Калина.
Шульц и глазом не моргнул:
— Не знаю такого.
— Вы его называли Петером и говорили, что он ваш сын.
Шульц довольно рассмеялся:
— Не ловите меня на нестыковках. Я никогда не утверждал, что это мой сын. — Он подался вперед и проникновенно сказал: — что ж, мой отпуск несколько затянулся. Мне положен один звонок. Я хочу звонить…
— Телефонировать, — поправил Шульца Саша.
— Не суть важно. Звонить в бриттское посольство. Я защищен дипломатическим иммунитетом, являясь его сотрудником. Морду бить будем?
— Было бы об кого мараться.
— Вы любите мараться.
Саша скривился:
— Чушь не порите.
— Пороть? Чушь? Меня в смысле? Я не чушь. Я Карл Шульц.
Саша решил проигнорировать Шульца, все быстрее и быстрее забывавшего русский язык с его идиомами. Он просто позвал конвойного, ожидавшего в коридоре:
— Проводите к телефону. Разговор запишите.
Шульц встал и направился к двери. Он чувствовал себя победителем, что почти было правдой. Хотя Петю он заказчику так и не доставит. Понять бы еще, на кого Шульц работал.
Саша поднялся следом, достал из кармана брюк визитку с номером кристальника Лизы и протянул Шульцу, старательно отслеживая его реакцию:
— Передайте своей заказчице — это номер её внучки.
Шульц замер, огромными, похожими на совиные глазами впившись в Сашу:
— И что вы хотите взамен?
Кажется, заказчица все же бывшая императрица-мать. Хотя Шульц мог и сыграть удивление.
— Ничего. Ума у вас не прибавится. Своих вы не сдадите. Так что с такой паршивой овцы, как вы, только это.
Он кивнул конвойному:
— Ведите уже.
Шульц внезапно обернулся в дверях:
— Научите своих телеграфистов бриттскому уже. Ваша и наша русалка — не одно и тоже слово.
— Холера, идите уже.
— …и обратите внимание на юность младшего Голицына.
Саша сделал вид, что ему неинтересно. Шульц хмыкнул:
— Который Игорь Георгиевич. У вас же как… Все не как у людей. В приличных странах титул принадлежит лишь одному человеку. И только у вас этих князей и княжичей как жуков…
— Тараканов, — подсказал Саша.
— Именно их! — Шульц прищелкнул пальцами. — Немерено! Немеряно? В общем, много.
Саша пробормотал в закрывающуюся дверь допросной:
— Ничего, тапки на этих тараканов тоже найдутся.
Значит, юность Голицына. Скорее всего связанная с Суходольском или «Змеиным долом».
— Холера…
Это сколько же всего перерывать! Для начала хотя бы журналы регистрации в «Змеином доле», потом сделать запросы на пребывание Голицына во всех мало-мальских городках вдоль побережья.
Кромеж подсказал:
— Ирина Сергеевна закончила с артефакторщиком. У неё просто нюх на пыльные тайны и отменная память на факты. Может, её проверить на иные способности в магии, кроме стандартных, которые проверяют в совершеннолетие и перед поступлением в магуниверситет? Могли и пропустить что-то редкое.
— Добро! — согласился с Семеновым Саша. — Попроси её заняться прошлым Игоря Голицына — пусть поищет зацепки на Идольмень и связь с Великими княжнами.
Игорю Голицыну двадцать два года — со старшими княжнами он мог и не пересекаться, а вот с младшими — запросто. С той же Лизой — он на год младшее её. Сердце привычно обдало холодом. Пока о Лизе он думать не будет. Чуть позже закончит с бумагами по дому Лесковой, передаст Алексею и заглянет на земляничную поляну. Сейчас еще рано.
Быстро стемнело. Факела, воткнутые в снег, света давали мало; они трепетали на ветру, грозясь погаснуть. Только зажечь вместо них магические светляки нельзя — столичные колдуны, Савелий Витальевич Носов и Николай Евгеньевич Беляев, запретили. Говорили, что эфирные потоки смажет.
Пашу Мурова, уложенного обнаженным прямо на снег в центре капища, уже усыпили — на этом настоял Михаил. Мальчишке и так тяжело пришлось, когда волковский дар принимал. Пусть хоть передачу дара пропустит.
Колдуны речитативом произносили над мальчиком незнакомое Михаилу заклинание. Мелкую фигурку в центре капища стало ломать и корежить. Полетели в стороны руки, ноги, чтобы превратиться в длинные, мощные лапы. Лицо раздалось вширь, его вытянуло вперед, превращая в волчью морду. Из горла спящего Паши все же вырвался полустон-полувсхлип, словно даже во сне его преследовала боль.
Сосновый лес вокруг молча стоял, как будто опасливо всматривался, что же на древнем капище Волковых творится. Видать, не раз так дар передавали — некровным родственникам. Иным это капище не объяснить. И ведь сколько по полям да лесам волковским и с отцом, и сам по себе ходил — ни разу не зацепил эфирные эманации от капища.
Савелий Витальевич, склонившись над превращенным в волка мальчишкой, бодро принялся орудовать ножом, снимая шкуру. Слишком умело, слишком… мастеровито. Думать, скольких он так вскрыл за свою долгую жизнь, не хотелось — Савелию Витальевичу было хорошо так за шестьдесят, если не больше. За ножом тянулась красная дорожка из крови. Михаил не выдержал, отвернулся. Знал, что Паше не больно, знал, что под волчьей шкурой сохранилась человеческая кожа, и что снимается шкура легко после разреза, но все равно было… Он впервые не находил слов. Наверное, все же противно. Это же ребенок.