Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 92)
Сейчас княжичу двадцать два, Елене исполнилось в этом году семнадцать лет — возраст, с которого по указу Петра Великого разрешено выходить замуж, а тут старший Голицын со своими поисками. Наталье тем временем двадцать восемь, и для княжича она старуха. С его точки зрения. Он был в «Змеевом доле» двадцатого ноября — Петя четко запомнил дату, потому что накануне были дикие морозы, а утром потеплело и он ждал прогулку. Только ему это запретили, велев сидеть дома.
— Холера! Алешке точно об этом не стоит знать…
Только как такое утаить?
В дверь кто-то постучал.
— Можно? — в щель просунулась рыжая голова.
— Проходи… — смирился Саша. Видать, судьба. Не утаить от Алексея тайну смерти Натальи.
Алексей, одетый по-домашнему, только в свободные брюки, рубашку и кардиган, сдвинул бумаги и нагло уселся на подоконнике:
— Не спится?
— Тебе, как вижу, тоже.
Тот кивнул, соглашаясь. Тоже не спится. Тоже волнуется и все снова и снова обдумывает, ища, где же он ошибся и свернул не туда.
— Как Петя?
Алексей дернул плечом, поглядывая на порывы ветра, снежными волнами накатывающими на подрагивающие под его напором стекла:
— Спит. Соколов принял у него первый обет.
Саша поморщился — вот только этого не хватало!
— Зачем?
— Не в блок-браслет же его одевать. Он сильный, причем владеет и тьмой, и светом, совсем как Лиза… Опаньки, прости, зря напомнил.
— Не стоит извиняться, — сухо сказал Саша. — Я не маленький, справлюсь.
Алексей тут же развернулся, вглядываясь в темноте в Сашины глаза:
— На поляну ходил?
— Ходил.
— И как?
— Цветет. Зреет. Что-то еще?
Алексей вспылил:
— Что из тебя слова лишнего сегодня не вытянешь?!
— Если ты забыл — я всегда такой.
— Угу. Как же.
— А ты как?
Алексей снова дернул плечом и отвернулся к окну, что-то ища в снегу и тьме.
— На могилу Наташи ходил. Свежие цветы принес. Еле нашел флердоранж — она любила померанец.
Он замолчал, подтянул колени к груди, сейчас отчаянно напоминая Петю в гостиничном номере. Бумаги волной полетели с подоконника. Саша сперва хотел выругаться, а потом махнул рукой. Это всего лишь бумаги, а Алексей — живой человек. Впрочем, тот сам все осознал — встал с подоконника и собрал бумаги, оставив их на полу. Саша папку с материалами по делу Лесковой выцепил из образовавшейся кучи и протянул ему:
— Держи. Ознакомься и выдвигай обвинение.
Алексей, забросив папку в кромеж, только и спросил:
— Почему я?
— Потому что я человек маленький и выдвигать обвинения сам не могу.
Следующий вопрос Алексея был неожиданностью:
— Вернешься на псарню?
— Ни за что. Лиза не поймет.
И снова повисла ненужная тишина. Алексей притащил из дальнего угла кресло и уселся в него:
— Хочешь про Мишу своего узнать?
Саша тут же выпрямился:
— Как все прошло? Кто за ним присматривал? Дар прижился?
Алексей хохотнул:
— Сколько сразу слов… Надо же. Поскольку я был занят Петей, вместо себя я оставил Ивана. Тот не раз на волкодлаков ходил — должен был справиться. Только когда я и он осознали свою тактическую ошибку, было уже поздно.
Саша быстро понял:
— Вы что же… Не связали его? Как вы вообще… Ладно, как Иван собирался его останавливать? Ведь между охранять-присматривать и нашим обычным ловить-уничтожать колоссальная разница!
— Вот ты сразу понял, а Иван, только бросаясь огненными шарами в серый мелькнувший в кустах хвост, понял, что обычная тактика с волкодлаками не действует — убивать и калечить Мишу нельзя.
— И чем все закончилось?
— Михаил отмахал полста верст до Суходольска, вцепился в магомобиль и устроил аварию. Ирина Сергеевна Зимородок, а именно она была за рулем, в больнице — у неё сломана рука, сотрясение головного мозга и куча рваных ран.
— А Михаил?
Алексей крайне неожиданно улыбнулся:
— Он тоже в больнице — у него разворочена нижняя челюсть. Наша пыльная библиотечная мышка оказалась крайне боевой — она ему в морду серебряным крестом засветила. Боюсь, даже шрам останется. Знаешь, что интересно?
— И что же?
— Время волчьих свадеб. Михаил твой прямой наводкой летел аккурат за магомобилем. И, представляешь, Ирина Сергеевна точь-в-точь Лиза: так же бедна, так же горда, так же пятого ранга с отсутствием какого-либо роста и так же прячет в себе какой-то забавный или странный дар. Вот и скажи: судьба или как?
— Я бы не стал делать столь далекоидущие выводы, Алеша.
Тот вздохнул:
— А вот Михаил уже сделал. Его, когда выкинуло из шкуры, волновало одно — не то, что он наг, как младенец, не то, что весь в осколках и с раскуроченным лицом, а то, что опять на те же грабли — он Лизу к подаркам два года приучал, и опять столько лет терять…
— Ну вы даете! — не сдержался Саша.
— Не мы — судьба! Но выговор Ивану я все же сделаю. — Сашиного осуждающего взгляда он не выдержал и смиренно добавил: — и себе тоже.
— Михаилу бы сейчас с даром совладать. Ему учитель нужен.
— Нашли уже. Тот волкодлак, что вину за Муратово на себя взял вместо князя Волкова. Его уже отпустили, но виноват же — на учете у жандармов, как волкодлак, не состоял. Так что будет учить Михаила и Никиту, отрабатывая наказание. И не смотри так — хороший мужик, я сам с ним говорил. Еще… Проклятье Волкова впервые к нам в руки попало — Кирилл сверил его с проклятьем в Серых ручьях. Там точно было проклятье, созданное князем Волковым. Никаких сомнений. Самое смешное, знаешь, что?
Саша лишь приподнял бровь, и Алексей смирился:
— Самое смешное, что земли с жилой магкристаллов, которые все же успел выкупить Волков, по его завещанию отошли императору. С приписочкой: «Чтобы возрождались земли российские». Вот так вот. Служение отчизне даже с вывернутым на изнанку сознанием.
Он покосился на неровную стопку бумаг:
— А у тебя что-то еще, кроме Лесковой, есть? Можешь чем порадовать?
Саша принялся сухо перечислять свои проигрыши: