Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 82)

Вставать и перебираться в кровать не хотелось — неприлично в середине дня спать. Лиза сидела, свернувшись калачиком в кресле, как в детстве, пытаясь снова и снова связать все оборванные преступниками нити в одно полотно, и у неё не получалось. Шульцу не нужны были бы русалки, если бы у него был артефакт. Артефакт или его место хранения могли выдать Голицыну, и как раз это могла сделать её выжившая бриттская бабушка… Называть её по имени до сих пор не хотелось. Лиза помнила предательство своей матери, в предательство бабушки верилось еще легче. Или бабушка сразу подозревала, что артефакты могут быть сломаны. Выходит, она была свидетельницей, если не участницей, всей эпопеи с кровью и ритуалами. Спросить бы… Да веры ей нет.

— Холера…

И как тут разобраться, если даже семье нельзя верить. Взять ту же Елену. Как она могла предать Анну! Ведь в детстве они были неразлучны. Но она предала — не вернулась обратно в Идольмень после Майской ночи. И Идольмень убил Анну. Взял её жизнь, как обычно — вода, как и огонь, привычна к жертвам. Это воздух только учится получать жертвы — авиакатастрофы еще чрезвычайные события, а не обыденность.

Дом затих. Песня берегини стала чуть громче. Прислушайся к ней Лиза внимательнее, и слова можно было бы разобрать. Лиза слышала, как пару раз открывалась дверь её комнаты, но говорить с кем-либо не хотелось. Она забилась в свое убежище в кресле, смотря на сизую воду Перыницы.

Елена и Анна. Одна выросла, только где? Вторая осталась навсегда юной русалкой.

Одна в Идольмене, навсегда четырнадцатилетней или чуть меньше, вторая… Куда её понесло с берега? Что она хотела сделать? Куда забилась? Почему не искала помощи в той же полиции или жандармерии, в магуправе или…

Лиза вздрогнула, резко распрямляясь. В больнице. Если она была жива, то за кого могли её принять в одной рубашке да венке? Не за русалку… За сумасшедшую, выдававшую себя за княжну.

Холера, у близняшек были настоящие сокола или липовые серебряные, показанные при рождении, лишь бы не позорить вырождавшуюся династию Рюриковичей? Если у Елены не было сокола, то после магуправы или жандармерии её бы отправили в психиатрическое отделение. Особенно если она бы попыталась настаивать. А она бы попыталась. Они все искренне верили в своих соколов и богоизбранность.

Идиотские династические игры, уверенность Елены в собственном соколе и желание спастись из Идольменя могли сыграть с близняшками жуткую шутку. Одну отправили в психушку, вторую выпил Идольмень, выполняя свое обещание.

Вот почему на фотографиях Перовского была только оставшаяся молодой Анна.

Лиза заставила себя встать и направилась в комнаты Саши — они тут рядом, чуть дальше по коридору. Саша должен о таком варианте знать, если не догадался сам.

Она постучала для приличия в дверь, получила разрешение еще чуть хриплым после болезни Сашиным голосом и вошла в комнату. Она была почти такая же, как её — полная воздуха и солнца, только цвета отделки стен и мебели были сдержаннее и темнее — все же мужская комната. Песня берегини чуть затихла.

Саша и Иван, по-домашнему только в рубашках и брюках, воспитанно вскочили со стульев, на которых сидели у заваленного документами стола. Кажется, не только Саша вместо одежды прихватил с собой бумаги.

— Я не знаю, что случилось с Наташей, но я знаю, что могло случиться с Анной и Еленой, — просто сказала Лиза.

Саша воспитанно выдвинул для неё стул:

— Присаживайся.

Иван и Саша, внимательно глядя на неё и ожидая продолжения, опустились на стулья только после нее.

— А где Алексей? — спросила Лиза на всякий случай. Ей ответил Саша:

— Катается с Петей на тройке. Они и тебя хотели позвать с собой, но ты спала.

Лиза не стала пояснять, что она всего лишь пряталась от мира — это неважно. Она пробежалась глазами по бумагами на столе. Тут были стандартные бланки от судебных хирургов, какие-то экспертизы с рисунками от руки, фотографии, огромная временная шкала, написанная узнаваемым убористым почерком Саши.

— Елиза… — начал было Иван, и Лиза его привычно поправила:

— По имени, пожалуйста.

— Лиза… — он сказал медленнее, словно пробовал имя на вкус. — Так что случилось с Анной и Еленой?

Саша терпеливо ждал — он знал, что Лиза не станет утаивать от него что-то важное. Хорошо, что он не помнил историю с ожерельем, иначе не доверял бы ей так бесконечно.

Лиза, заставляя песню берегини звучать смутно и тихо, принялась объяснять свою теорию:

— Мне кажется, что Елена и Анна пытались все же сообщить о себе. Елена в Майскую ночь видимо обратилась в полиции или жандармерию. Но у неё не было доказательства — серебряного сокола, в наличие которого она искренне верила. Ведь не было?

Иван лишь кивнул, подтверждая — не было. Вот же холера… Династия Рюриковичей действительно вырождалась.

Саша понял Лизу — он, откашлявшись, пробурчал, делая пометку в своем блокноте:

— К сожалению, ясно, куда попадают ложные царевны.

— И куда? — нахмурился Иван. Впрочем, он быстро понял: — психушка!

— Именно, — вздохнула Лиза. Кажется, её предположение верно, раз даже Иван догадался. — Елена содержится где-то в психушке. Вот почему её нет на фотографиях Перовского.

— Холера… — пробормотал Саша, продолжая делать записи. Что-то о «проверить все больницы». — Алексей только вновь проникся мыслью, что в купальне могла быть не Наташа. Что за бешеные горки: то надежда, то снова потеря. Ладно, психушкой займемся завтра — сегодня уже поздно, никто нам архивы не откроет.

Лиза снова оглядела стол:

— А вы чем занимались?

— Пришли уточненные данные по смертям в купальном домике, — Иван придвинул к ней бланки экспертиз. — Составили временную шкалу. Там странно получается. Русалка, которая была в бассейне, убита выстрелом в грудь. Видимо, у Голицына сдали нервы — он к старости стал вспыльчивым и крайне неуживчивым человеком. Я сталкивался с ним по службе. Он мог вспылить почти без причин. На пустом месте.

Саша подсказал:

— Есть вариант, что Голицын сорвался, потеряв артефакт. Возможно, он решил, что это сделали русалки. Пытаясь защитить себя, прикованные к стене девушки…

Лиза заметила, что Саша все же не назвал Наташу по имени.

— …забили Голицына до смерти. Эксперты еще три пули вытащили из стен. Все пули выпущены из одного пистолета. Сам пистолет так и не найден. — Он придвинул временную шкалу к Лизе. — Голицын умер в период с восемнадцатого по двадцать первое ноября. Девушки умерли чуть позже на день-два. Они недолго мучились от жажды. Как-то так.

Лиза вздохнула — хоть что-то встало на свои места. Кроме потерянных артефактов, конечно.

— То есть это все же Голицын устроил нападение на императора?

— Нет, — качнул головой Саша. — Точно не он.

— Откуда такая уверенность?

Он ткнул пальцем в двадцатое ноября.

— В журнале распоряжений четко написано, что защиту наложили на дом двадцатого ноября. Письменное распоряжение от Баженова, съемщика дачи. Он написал, что дом убирать не надо. Написал, что заедет с гостями тридцатого декабря сего года, уборку назначил на двадцать девятое декабря. Эксперты досконально проверили журнал: его не расшивали, страницы не вырывали, пломба на месте и не повреждена. Запись сделана именно двадцатого ноября — даже чернила проверили. Поскольку артефакта в доме не найдено… На императора Голицын напасть не мог.

Лиза замерла:

— Подожди, ты же сказал, что…

Саша нахмурился и кивком подтвердил её догадку:

— Девушки в доме погибли двадцать первого-двадцать второго числа.

— Этот кто-то… Закрыл в доме живых?!

— Именно, — не удержался Иван. Его голос просто полыхал от гнева. — Эта дрянь, чьих следов мы не нашли пока, зашла в дом, забрала, возможно, артефакт и пистолет, и спокойно ушла, оставив девушек умирать.

— Вот же… — у Лизы не хватало слов. Даже песня берегини окончательно замолкла. Саша лишь выдавил:

— Холера. Не самое подходящее слово, но иные совсем неприличные.

— Как так можно.

Он положил свою ладонь поверх её и сжал пальцы в жесте утешения.

— Если Елена где-то в психушке, то в купальне точно Наталья, — пробормотал взявший себя в руки Иван. — Только Алексею лучше вот это…

Он постучал пальцем по временной шкале.

— …не видеть. Ни ему, ни Петеньке.

Идольмень оказался не сволочью. Раз выпив Анну, выпивать Наташу не стал. Понял что-то? Поумнел? Стал человечнее после её крови? Зато люди оказались еще теми сволочами.

Дверь открылась — на пороге стоял с улыбкой на лице Алексей:

— Туки-туки… Вас всех усиленно просят привести себя в порядок — через полчаса праздничный обед.

Веселиться вместе со всеми после такого открытия не хотелось. Сил не было. Но сияющие от неожиданного праздника глаза Пети заставляли держать улыбку на лице. Нельзя детям портить праздник. Нельзя, чтобы Петя и оттаявший на день Алексей что-то почувствовали и поняли. И потому Лиза с Сашей и Иваном присоединились к празднику и старательно веселились. Лиза даже смогла поверить, что ей действительно хорошо — рядом был Саша.

Они катались с горок. Они играли в снежную крепость. Они носились под звон колокольцев на лихой тройке. Они торговались на ярмарке. Они ели пряники и пили горячий чай. Они покупали подарки, засыпав ими Петю и остальных детей.

Только песня берегини в темноте звучала сильнее. Лиза даже слова стала различать. Странно, что её больше никто не слышал. Лиза осторожно спрашивала и Сашу, и Алексея, и даже Мишу. Закончилось тем, что они не на шутку встревожились и запретили отходить от них ни на шаг. Саша даже за руку её взял, не отпуская весь вечер.