Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 81)

Мальчик покладисто кивнул.

— Так мы поедем кататься на горках?

Алексей серьезно посмотрел на Михаила, который не стеснялся так манипулировать ими. Тот спокойно добавил:

— Еще там будут Юсуповы, Дашковы, Громовы… Я многим приглашения отправил. Своим, конечно.

Миша любил причинять добро, не интересуясь мнением доброполучателей. Лиза вроде с ним уже не раз говорила об этом, но тому все равно — он благополучно забывал её нравоучения. Холера! Хотя Пете и впрямь бы не помешало отвлечься от случившегося, тем более в компании сверстников, тем более в такой день.

Все взгляды устремились на Алексея. Тот даже замер:

— Не смотрите так. Мне надо подумать. Сегодня еще куча допросов предстоит.

Петя дернул его за руку:

— Пожалуйста… — уроки делать огромные умоляющие глаза он не иначе у баюши брал. Или от рождения так одарен.

Кажется, ближайшее время Петя будет вить из Алексея веревки. И вырастет он самым разбалованным ребенком на свете. Кто-то же должен проявлять твердость в воспитании мальчика. Наблюдая, как расплылись в улыбках суровые лица опричников, и даже Саша не устоял перед Петей, Лиза поняла, что быть суровой и принципиальной предстоит стать ей. «Наташа… Холера, я же не готова для такого!» — так и хотелось сказать ей.

Алексей наконец решился:

— Хорошо. Как только выпишут. Только одно условие — никаких тайн и побегов, Петр Алексеевич.

Лиза не сдержала смешок — очень не хватало Соколова с его угрозами Алешке, которые его никогда не останавливали. Иван хмыкнул:

— Петр Алексеевич, берегите уши. Алексей Петрович, вас это тоже касается.

Лиза смирилась: горки — так горки. Быть может, она найдет-таки в Волчанске стихию воздуха.

Глава тридцать восьмая, в которой праздник кипит в Волчанске

Дом Волковых, куда глубоко после полудня шагнули кромежем, отчаянно пропах сладостями: горько померанцем и имбирем, сладко медом и ванилью, пряно гвоздикой и мускатом, свежо мятой и мандаринами. Он пах пряниками и праздником, так необходимым всем. Хотелось хоть маленькой передышки в череде потерь и глупых смертей, которых не было бы, умей люди честно говорить друг с другом и делиться планами. Только так делить власть опасно. Могут и забрать. Это знает любой заговорщик.

Детский хохот, топот ног и голоса доносились отовсюду — и из игровых комнат, и с улицы, где во всю уже кипела игра. День святого Николая Чудотворца празднуют и дети, и взрослые на широкую ногу, несмотря на пост.

Петя и отчаянно пытавшийся казаться храбрым Егорка, забранный из приюта Вихревым, только любопытными взглядами и обменивались с уже получившими свои подарки детьми, высыпавшими в холл полюбопытствовать, пока Михаил представлял друг другу своих гостей. Лиза почти всех тут знала, кроме супружеской пары сильно в возрасте, принявшейся быстро трепать в своих объятьях Сашу, и высокой, красивой женщины лет тридцати трех, а то и чуть больше — Татьяна Юсупова, спешно представленная Михаилом, внезапно троекратно расцеловала Лизу, а потом сжала в крепких, столь же неожиданных объятьях, шепча много теплых, признательных и совсем ненужных слов — Лиза не ради благодарности спасала её детей. Просто никто не должен умирать за чужие ошибки. Хорошо, что подошел Илья, спасая Лизу — Феликс Юсупов стоял в стороне, не вмешиваясь — знал, что Лиза его, мягко говоря, недолюбливает. Так же вдалеке стоял Дашков — тоже чувствовал себя проштрафившимся из-за того, что умолчал о нападении на Опричнину. Зато Громов-старший и его жена последовали примеру Татьяны Юсуповой и тоже троекратно расцеловали Лизу. Саше тут же достался шуточный подзатыльник от отца — за то, что долго такую красавицу прятал. Кажется, они еще не знали, что она — Великая княжна. И хорошо бы как можно дольше оставались в неведении.

Баюша, покосившись на Алексея, спрыгнула с Петиных рук и помчалась обживаться да осматриваться. Её тоже смутил энтузиазм Громова-старшего.

Алексей, совершенно непривычный в простом цивильном костюме, тихо и крайне затейливо чертыхался себе под нос, разглядывая многочисленных сестер и кузенов Михаила, — он подарок сыну сделать не успел. Не подумал. Завертелся. И вообще только ночью узнал о существовании Пети, а лавки еще не открылись, и ярмарки только-только готовятся принимать гостей. Лизе тоже было немного стыдно, как и Саше. Зато Иван, так же приглашенный к Волковым, светился как медный пятак — он оказался единственным, кто подумал о подарках для мальчиков. Егорка свой пряник и коробку с конструктором-дирижаблем нашел, как и положено, утром под подушкой, ничего не понимая при этом — видимо, первый раз такое с ним случилось. Петя же до своей подушки в воспитательном доме так и не добрался. Лиза заметила, как Иван, что-то еле слышно уточнив у Михаила, скрылся в кромеже. Кажется, он пошел искать Петину кровать и подушку.

Михаил выбрал минутку и что-то шепнул Алексею, успокаивая его. Заметив вернувшегося Ивана, Михаил быстро покончил с приветствиями и повел Лизу и остальных на второй этаж, в комнаты — не совсем хозяйское дело, для этого хватило бы и слуг, которые в обилии крутились вокруг, занимаясь немногочисленными вещами гостей — опричники крайне неприхотливы, как и Лиза. Лариса, конечно, расстаралась, собрала ей вещи, но все равно у неё с собой только два портпледа и небольшой чемодан получились. Саша вообще саквояжем ограничился, в котором, подозревала Лиза, больше документов было, чем личных вещей.

В этот раз Лизу в родовом гнезде Волковых поселили не во флигеле. Ей, как и Саше, Алексею с Петей и Ивану с Егоркой выделили комнаты на хозяйской половине. Остальных гостей расселили на другом, гостевом этаже. Здесь же жила только семья. Лиза не сдержала грустной улыбки — у неё снова есть семья, пусть немножко странная. Только Наташи и младших сестер ей все же будет не хватать. Саша, пока поднимались по лестнице, украдкой шепнул, что поговорит с отцом, чтобы тот не сильно беспокоил Лизу — пусть отрывается на Пете с Егоркой.

— Саша, это не так, — мягко сказала Лиза, ловя на себе взгляды и Алексея, и Ивана. Только Миша удержался и не обернулся. — Не надо меня отгораживать от твоих родителей. Просто мне нужно немного времени.

Саша тепло улыбнулся:

— А я о чем? У них вон целый внук незаласканный бегает — им есть на кого излить свое внимание. Отдыхай… — Он направился в свою комнату — она была чуть дальше по коридору.

Михаил, приглашающе распахнув перед Лизой двери, замер на пороге, глядя, как она осматривается в красивой, полной солнца и воздуха комнате с высокими потолками, удобной деревянной мебелью и большими окнами с частыми переплетами рам. Он с непривычно грустной улыбкой пояснил, что именно тут она и должна была остановиться в тот нелепый сентябрьский день, когда ужин в её честь так и не состоялся. Вспоминать княжну Анастасию ему и ей до сих пор было больно. Лиза вместо тысячи ненужных слов обняла Михаила — он её семья, как и Саша. Его руки воспитанно легли ей на талию, ладони обжигали Лизу даже через мундир, а дыхание стало затаенным и тоскливым.

— Скорей бы перевернуть страницу этого нелепого года, — прошептал Михаил на прощание — его внимания ждали другие гости. Уходить ему было тяжело, как и Лизе понимать, что ничего она в их отношениях изменить не может. Он для нее самый лучший вну… Брат! Самый лучший, надежный брат, не более того. Леший просил не тревожить Мишку, не терзать его чувства, но пока не получалось держаться от него подальше. Ту же службу не отменить, а уходить с неё ни он, ни она, не собирались.

Дверь за Мишей закрылась еле слышно. Лиза медленно подошла к окну, сдвигая в сторону тонкий тюль, закрывавший вид на улицу. Случайно или так и было задумано, но окна её комнат выходили на лес и петляющую среди сухих зарослей рогоза сизую, исходящую паром Перыницу. Где-то там пряталась берегиня, стихия воздуха. Она отказывалась показываться Михаилу и помогавшим ему в поисках мальчишкам-колдунам. Она избегала их, понять бы еще, почему. Лиза же тогда в сентябре слышала её песню на берегу Перыницы. Берегиня была там тогда. Почему она не идет к Мишке? Или дело именно в том, что Мише она показываться не хочет? Обижена на него за обряд с кровью? Так не он же его проводил… Хотя леший не раз говорил, что стихии — не люди, их логика совсем иная.

Лиза устало опустилась в кресло, стоявшее у окна. Даже после Мишиного лечения в больнице — он всех заставил выпить своей крови, — клонило в сон.

Трещало уютно пламя в камине, за окном шумел сосновый лес, небо кипело яркой, чистой, словно вымытой с мылом лазурью — все же того, что Миша сильный погодник, у него не отнять. Если берегиня получит свободу, то что станет с его умениями?

По коридору с воплями восторга пронеслись Петя и Егорка — кажется, они помчались гулять. До Лизы донеслись отголоски эфирных возмущений — Алексей не стеснялся, восьмой уровень явно выдал, намораживая горки. И снова стало тихо и покойно.

Горничная принесла чай с рябиновым, горько-сладким вареньем, горкой пряников и свежих булочек с маслом. До обеда, который они пропустили в Суходольске, тут в Волчанске еще далеко. Тут до сих пор живут иначе, словно князь и княгиня Волковы еще живы.

Невыносимо клонило в сон. Ей не чай, а кофе бы выпить. В ушах незатейливо звучала песенка берегини, долгая, тягучая, полная тоски. Она словно звала Лизу куда-то, как тогда в сентябре, хотя слов совсем не разобрать. Веки то и дело сами опускались, тяжелые, как гири. Только стоило закрыть глаза, как перед глазами вновь летели комья земли в разверстый зев могилы, шумел ночной опасный для потерявшегося ребенка лес, и снова Лиза, с сердцем заходящимся от страха, искала и не находила Петю. Она знала, где его искать — на берегу Идольменя, но именно туда ей дороги не было. Все вело её во сне к ненужной Перынице. Иногда она даже находила вместо Пети Наташу и тут же выныривала из дремы.