Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 83)
Лиза же отчетливо поняла, что берегиня не позволит приблизиться к себе никому из… Мужчин? Или вообще людей.
Берегиня ждала только её.
Ей нужен был кто-то из опричников с мертвой кровью, а она ждала только Лизу.
Когда в черных, как смоль, небесах стали распускаться яркие шары магического фейерверка, в котором словно соревновались друг с другом Миша и опричники, песня берегини стала стихать. Уже лишь легким шумом витала она в воздухе, грозясь вот-вот растаять с последним плачем, с последним горьким всхлипом. И сердце плакало вместе с ней, словно что-то снова не случится, а потом… Потом будет поздно. Хотя до карачуна еще неделя почти!
— Папа! — Петя обнял присевшего на корточки Алексей. — Спасибо за такой подарок… Это…
Он что-то еще хотел добавить, но осекся. Алеша подхватил его на руки и встал:
— Это ты мой самый лучший подарок на свете. Сразу за все тридцать лет моей жизни.
Лиза чуть отступила в сторону от веселящейся толпы. Всего пару шагов от Саши, Алексея, Миши — только чтобы ветви сосны не загораживали вид на фейерверк. И тут странный плотный туман окружил её, глуша все звуки. Небо колыхнулось и стало иным. Кто-то сам забрал её кромежем, раз Лиза так долго брезговала приглашением.
Тихо плескались на берег волны. Туман накатывал густыми волнами, пряча Лизу от мира живых. Влага оседала на коже и катилась вниз как слезы, промокая высокий ворот шинели. Шуршал рогоз, вторя песенке без слов, которая теперь звучала на несколько голосов.
Лиза сделала шаг назад в кромеж, и не почувствовала его, как когда-то в Муратово. Она потерялась в тумане, не видя дальше собственной руки. Она словно ослепла.
— Пришла! — дохнуло на неё холодом в спину.
— Пришла. — повеяло водой и кровью откуда-то сбоку.
— Пришла…
Чьи-то ледяные руки принялись толкать её в разные стороны, а пламя отказывалось зажигаться на ладонях и уничтожать эту погань. Эта погань была сестрой Огня. Против сестры он идти не хотел.
Туман свился плотным жгутом, превращаясь в истекающего кровью воздушного змея. Кровь струилась, летела алыми каплями по ветру, пачкала мир и Лизу.
Кругом стоял хмурый сосновый лес, на разлапистых ветвях которого колыхались, как паутинки, остатки тумана. Только что-то подсказывало Лизе, что звать тут дедушку лешего гиблое дело. Все дышало гнилью и холодом Нави.
— Дай свободу.
— Выпусти.
— Отпусти.
— Перестань мучить.
— И мучиться сама.
Голос каждый раз не повторялся.
Лиза прикусила губу — тут она была не в силах помочь. Только поймет ли это стихия? Она напомнила очевидное:
— Ты выпила живой крови…
— Не пила! — вскипел воздух, вырываясь тугой струей даже из Лизы, так что она упала на колени, больно отбивая их о береговые камни, гладко обтесанные водой.
— Не пила.
— Заставили.
— Влили в горло.
— Убили.
— Отпусти.
— Иных не подпущу.
Лиза чуть поменяла позу — воздушный змей… Змея головой уперлась ей в колени, до боли обжигая холодом. Рябиновые капли, горькие, как варенье к чаю, яркие, обжигающие, летели по ветру, сжигая на своем пути все, что им попадалось. Сожгут и Лизу, когда их станет слишком много.
— Дедушка леший… — только губами позвала Лиза. Ответом ей был хохот со всех сторон.
— Нет его тут!
— Не придет!
— Помоги!
Лиза спросила у змеи, хоть знала ответ — тут не Софья Волкова проводила ритуал:
— Голицын, да? И император Павел.
Софье на такое власти бы не хватило — это сколько невинных душ тут погубили.
— Имен не говорили…
— Отпусти.
— Нас тут много…
— Много крови влили.
— Тридцать душ убили.
— Чтобы я кровь приняла.
— Отпусти нас.
Слова обрушивались на Лизу со всех сторон, давили льдом, хлестали воздушными кнутами, обжигали душу.
— Отдай свою кровь.
В голове еще кружились слова лешего.
— Дай нам свободу, — молили голоса.
— Нас тут много, — уговаривали он.
— Отпусти наши души. Ты одна такая. И живая, и мертвая. Отпусти. Нас тут больше. Одна душа и тридцать душ… Отпусти! Это твоя судьба. Ты появилась на свет ради этого.
Только, кажется, выбора Лизе не предоставили.
— Ты не уйдешь отсюда…
— …пока не дашь нам свободу.
— Спеши, пока есть силы.
— Отпусти. Нет во мне уже чужой живой крови. Сестра твоя выпила. А ты дай свободу. — Змея чуть подняла голову вверх, заглядывая Лизе не в глаза — прямо в душу.