Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 73)
Ритуал кормления стихий в 1921 году — вот тут-то все и пошло наперекосяк из-за Дмитрия.
Ритуал кормления стихий в 1931 году — к нему стали готовиться заранее. Опричнина сама разрабатывает план по гашению стихий. Волков несколько лет пытается спасти Дмитрия от проклятья матери — безуспешно. Голицын ищет Великих княжон в Идольмене, но ему мешает вечно маячивший на берегу в Майскую ночь Калина. Именно этим летом привозится в Суходольск русалка. И если бы не катастрофическая несовместимость морской русалки и пресной воды… То этой осенью ритуал с Лизой был бы доведен до логического конца — понять бы еще, как Голицын собирался надавить на Наташу, заставляя её принести в жертву Лизу, но план у него точно был.
Если бы строение русалки оказалось подобно корюшке, то лежать бы Лизе обескровленной на капище — Митя об этом знал и потому спешил уверить весь мир в том, что Великая княжна Елизавета точно мертва. Он заранее принес жертву на другом капище, чтобы убедить всех, что её больше нет в живых. Если бы не брат. Если бы не русалка, неприспособленная к пресной воде…
Лиза поняла, по какому краешку прошла в этом сентябре. Её от смерти отделяло всего ничего.
Потом… Потом внезапно началась грызня между родами, в которую пытались втянуть Лизу — её руками собирались уничтожить Дашкова и Волкова.
Она снова посмотрела на бумагу. Чего-то не хватало. Какого-то важного зубчика, шестеренки, факта, заставлявшего оживать всю странную, зиявшую дырами теорию Лизы.
Почему после сентября жизнь Лизы и её кровь стала неважна? Лиза стала разменной монетой, которой пытались уничтожить неугодных. Почему? Она же уникальна — и живая, и мертвая. Другой такой…
— Алешка… — внезапно поняла она. Хорошо, что в управе было пусто — никого её разговоры вслух не смутят. — Алешка и Наташа. Голицын думал, что в любой момент может снова получить и живую, и мертвую кровь в одном ребенке. Ребенке от Алексея и Наташи.
Вот почему Лизой стали спокойно играть, натравливая на Волкова. Голицын не боялся потерять уникальную жертву. Он знал, как снова получить нужное дитя. А император настолько боялся Лизы и Опричнины, что был готов на все, чтобы избавиться от них. Он жаждал одного — Агриков меч.
Лиза испепелила лист с записями — такое нельзя доверять бумаге.
Она ладонями потерла глаза. В них словно песка насыпали — последнее время сон бежал от неё. Часы на стене показывали девять вечера. Наверное, все же надо домой — Ларисе нельзя нервничать.
Света лампы на столе не хватало, чтобы полностью осветить кабинет. В его углах клубилась тьма. За окнами шумел вечерний город. Надо было собраться с мыслям и как-то все обсудить с Сашей. И Алексеем, конечно. Вряд ли только его обрадуют планы княжеских родов на его неслушившегося ребенка. Лиза уже поняла, что у кромешников дети — больная тема, которую стоит задевать очень аккуратно.
Из кромежа без предупреждения вышел Соколов — вот уж кого она совсем не ожидала увидеть. Он был мрачнее тучи, хотя Лизе казалось, что он сейчас, обзаведясь внезапной дочкой или внучкой должен был радоваться жизни. Закованный, как в броню, в свой расшитый серебром кафтан он угрюмо сказал:
— Добрый вечер, Елизавета Павловна…
— И вам, Аристарх Борисович, — Лиза откинулась на спинку стула, чтобы удобнее было смотреть главе опричнины в глаза. Машинальный жест заслониться, складывая руки на груди, она с трудом подавила. Все же недолюбливала она Соколова. С ним сложно ужиться. — Что-то случилось?
Он замер чуть ли по стойке смирно перед ней — страннее не бывает:
— Елизавета Павловна… Я посовещался с Калиной и Громовым, и мы пришли к выводу…
— Сядьте, — старательно мягко сказала Лиза, переступая через неприязнь. Иногда нельзя идти на поводу своих чувств. Это ни к чему хорошему не приводит. Никто не идеален — кому-то сложно общаться с ней, но её же терпят. Потерпит и она Соколова. Он грузно опустился на стул — тот даже печально заскрипел под ним.
— Нет никаких сомнений, что Великая княжна Наталья мертва. Опознать тело с полной достоверностью не представляется возможным — разложение зашло слишком далеко, не как в случае с Марией или вами…
— И?
Она понимала, что рано или поздно кто-то все же это скажет. Скажет, что останки придется захоронить, не удостоверившись окончательно.
— Громов говорит, что не надо Калине рвать душу — он же из покойницкой не вылазит уже которую ночь…
Лиза уперлась взглядом в столешницу. Вот почему Саша почти не бывает дома — он рядом с другом.
— …Молится. Русалок не отпевают. Доказать, что это не русалка, мы не можем — слишком много свидетелей Майского хоровода. Общество еще взбудоражено похоронами Марии и «Елизаветы», скоро будут похороны Федора Васильевича, а потом еще как-то объяснять ваше оживление…
Она замедленно кивнула:
— Лишние волнения ни к чему.
— Именно. Алешка попросил похоронить княжну в его деревне, в деревне, где он рос. Он очень просил — постарайтесь его понять. Иногда бывают на свете однолюбы. Алешка оказался внезапно из них.
Было странно слышать, как Соколов назвал Калину и Сашу — как будто своих непутевых детей. И этот человек орал на Сашку когда-то, а еще, по словам Калины, императора без зазрения совести гонял. Хотя странно — Федор Васильевич показался Лизе не тем, кого Соколов мог гонять.
— Аристарх Борисович, я не против. И когда?
Он вздохнул, вставая, и бросил в пол:
— Одевайтесь теплее, там сейчас очень холодно. И еще… Не ждите Сашку ближайшее время дома — Алексей его друг, он ему тоже очень важен.
— Аристарх Борисович, я не… — она не успела договорить. Тот опередил её, глянув прямо в глаза:
— Простите, все никак не могу привыкнуть, что есть кто-то на свете, кто понимает нас.
Лиза встала и молча надела на себя шинель, шапку и башлык, заправляя его длинные концы под погоны. Соколов терпеливо ждал. Слез не было. Предчувствия истерики тоже. И ноги не были ватными. Это хорошо — сейчас не дело доставлять ненужные переживания Саше и Алексею.
Кромеж вынес ее на берег все так и незнакомой речки. Было темно. Небо плотно заволокло тучами, скрывая Луну и звезды. Насколько хватало глаз ни одного живого огонька. Только свет фонаря у разверзшей свой голодный черный зев могилы среди белоснежных девственных сугробов. Тут все свои. Тут все пришли кромежем.
Саша и Алешка замерли у закрытого крышкой гроба — тело Наташи было не том состоянии, чтобы прощаться.
Было странно. Жить на самой вершине мира, танцевать на балах, готовиться к долгой и счастливой (счастливой ли без любимого мужчины рядом?) жизни, и уходить вот так, в тишине и мраке, без помпы, плача и показной роскоши. Зато с самыми близкими людьми. Наверное, ближе Алешки у Наташи никого и не было — она не позволила ему прийти и умереть за её свободу на дне Идольменя. Как же она ошибалась, защищая его. С другой стороны, Лиза тоже бы не рискнула Сашей, взяв всё на себя.
Лиза молча подошла к гробу. Алеша послушно отошел в сторону, давая ей место проститься. Она лишь перекрестила гроб — больше ничего поделать было нельзя. Даже не поцеловать на прощание. Она поймала холодную руку Алексея и тихо сказала:
— Прими мои соболезнования.
Он посмотрел на неё с укором — его глаза были сухи и красны от недосыпа:
— Лиза, это ты прими мои соболезнования.
Слез не было. Наверное, это было неправильно, но в таком сдержанном прощании тоже есть своя правда. Когда не могут плакать глаза — плачет сердце. Лиза опустила глаза вниз, в темноту могилы — иногда в голову лезет высокопарная глупость, она ничего не могла с этим поделать.
Саша эфиром опустил гроб в могилу. Алексей стащил перчатку с руки и, наклонясь, взял мерзлую землю, бросая её в ненасытный зев. Никто не отрицал его право сделать это первым.
На крышку гроба с грохотом падали комья мерзлой земли — Лиза, Саша и Аристарх Борисович каждый бросил по горсти. Потом земля сомкнулась, послушная Саше.
— Спи спокойно, милый мой ангел, — прошептал Алеша, отходя в сторону. Иногда и мужчины плачут. Имеют право.
Кромеж протянул Лизе цветы, которые она положила ко временному деревянному кресту.
Вот и все, Лиза осталась одна на этом свете. Больше у неё нет кровных родственников. Впрочем, она напомнила себе, Алеше хуже.
Саша резко обнял Лизу, притягивая к себе.
— Лиза… — Его голос звучал хрипло — кажется, он умудрился простыть. Где бы, интересно? Не в бассейн же в купальном домике он нырял в поисках артефактов? Там хоть и теплая вода, но не горячая же.
Она знала, о чем он будет просить и потому первой сказала:
— Саша, будь с Алешкой, хорошо? Ему сейчас тяжело.
— Спасибо за понимание, Лиза. А ты как же? — он отстранился и заглянул ей в глаза.
— У меня леший есть — мне надо с ним переговорить, — легко солгала она ради Алеши. — И Баюша у меня есть, и линорм, и Лариса. Не волнуйся за меня — у Алешки-то кроме тебя нет никого.
Саша почему-то нахмурился, поджал губы и… ничего не сказал. Только поцеловал на прощание. Целомудренно и горько в лоб. Он еще боялся её потерять, потерять право быть рядом с ней на троне. Судьба Алеши горечью отдавала в сердце Лизы — ни одного дня счастья. Это просто невыносимо!
Кромеж подхватил её и вынес почему-то обратно в кабинет магуправы, когда Лиза хотела уже домой. Этой ночью тут по-прежнему было пусто — поиски в «Змеевом доле» не прекращались даже ночью.