Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 56)
Саша резко спросил:
— Кто из вас, вы или Кросс, изготавливали амулеты из чешуи русалки?
— Какие… Амулеты?
Удивление Шульца не казалось наигранным. Хотя Лиза уже ни в чем не была уверена.
— Превращавшие в русалку.
— Впервые от вас слышу. А! — Шульц замер, удивленно. — Вы решили, что те полозовы невесты, о которых вы интересовались, русалки?! Так русалки не живут на земле — у них жабры, они выдерживают лишь кратковременное нахождение на воздухе без воды. Они задыхаются без воды. Больше ничего я сказать вам не могу. Заметьте, монографию по вашим полозовым невестам, где был упомянут похожий артефакт — артефакт, а не амулет, — я вам сам подарил, добровольно. Я. Ничего. Не знаю. Об артефактах, превращающих в русалок. Вам в этом меня не обвинить.
— Мы вынуждены досмотреть ваш фургон, — Саша вновь из кромежа достал бумаги, в этот раз ордер на обыск.
— И что вы хотите найти? Впрочем, — Шульц посмотрел на протянутые Сашей бумаги. — Вы в своем праве. Русалки, сразу вам говорю, у меня нет. Как и чего-то запрещенного. Ищите!
Он гостеприимно махнул руками на грузовик.
Лиза поморщилась — Шульц был слишком уверен в себе. Он или все тщательно предусмотрел… Или действительно был ни при чем. Но не Перовский же делал из собранной чешуи аму… артефакты?! Хотя он тоже знал о княжнах в водах Идольменя.
Из кромежа высыпала еще пара опричников — они привели с собой двух свидетелей для обыска. Лиза, под тихий шепот Саши: «Отдохни!» — послушно направилась к костру, где уже закончили расспрашивать Кросса Владимир и Демьян. Последний отрицательно качнул головой — у них тоже ничего.
Петер, нахохлившись под пледом, которым был укрыт, с опаской поглядывал на происходящее. Лиза села рядом с ним:
— Не против?
— Нет, — тихо сказал Петер. У него, как и у отца, не было акцента. Это в Кроссе можно было опознать чужака, но в Шульцах.
— Я Лиза, а ты… Петя?
Он лишь кивнул.
— Страшно? Тебя напугали опричники?
— Нет. Я их не боюсь.
— Тогда…
Он выпалил, смущая Лизу:
— Я домой хочу. И к маме хочу.
Из фургона внезапно вырвался линорм под зычное Шульцево:
— Ракер, вернись!
Змей это привычно проигнорировал. В дверях фургона показался Саша, громко скомандовав:
— К ноге!
Его Ракер послушался — он резким броском прижался к ноге Лизы, мордой тычась ей сперва в одежду, в карман шинели — видимо, привык, что Шульц там носит вкусняшки, а потом принялся подлезать под Лизину руку, напрашиваясь на ласку.
Шульц выругался по-германски, заставляя уши Петера краснеть:
— Scheiße*!
(*Дрянь!)
Саша отчитал его:
— Achten Sie hier auf Ihre Worte!*
(*Ведите себя сдержаннее!)
Лиза улыбнулась сама себе — Саша еще и германский язык знает. Просто кладезь талантов.
Шульц, уже гораздо сдержаннее сказал:
— Может, вам подарить линорма? Вас он явно слушается больше, чем меня. Это не взятка, а спасение его дурной жизни. Сбежит же от меня рано или поздно и сгинет в чьем-нибудь курятнике, проколотый крестьянскими вилами.
Лиза почесала змея под подбородком:
— Пойдешь к нам?
Ракер только ткнулся ей в ладонь, укладывая голову ей на колени.
Петер вздохнул:
— Везет некоторым…
Лиза не совсем его поняла. Петер отвернулся в сторону и отказался разговаривать дальше. Она тихо сказала в его спину, пытаясь утешить:
— Завтра оформят с утра показания твоего отца и поедете домой. К маме.
Кажется, они с Сашей все же крупно ошиблись в происходящем.
Глава двадцать шестая, в которой Лиза говорит с лешим опять
Алексей помнил, как все было в первый раз: сперва, отойдя от шока, что отныне жить ему с хвостом, зато под водой, он направился на поиски артефакта огня — тот нашелся, где и ожидали: в сгоревших останках князя Волкова, потом Алексей заметил любопытный огонек, кружащий вокруг него — какая-то мелкая водная мелочь из прихвостней водяного. Именно этот огонек и привел его к подводному царству, где огромный водный змей ждал его крови. В обмен он обещал, что даст свободу душе Наташи, если Алексей её, конечно, найдет в хороводе и узнает. Он криво улыбнулся: как-то нечестно вышло — ему выдвинули двойные условия, причем невыполнимые, ведь Наташи в хороводе не было, а тому же Сашке пришлось только кровью делиться с полозом. Хотя Саша никого и не искал. Может, все дело в этом.
Сейчас все было иначе: нет, город все еще был на месте, и свет был — он исходил от неведомых науке зарослей водорослей, и подводные жители были. Только они все спали, погруженные в длинный зимний сон — лед уже намерзал на их телах, подсказывая Алексею, что будить их глупо. Никто на его вопросы не ответит — водный змей получил свою свободу и, как и говорил леший, распался на сотни тысяч мелких капелек. Спрашивать, где Великие княжны, не у кого.
Алексей медленно поплыл среди спящих, сцепив зубы — холод тут был такой, что и его в сон клонило. Только он не останется тут. Его ждет мир живых, он нужен там. И потому надо двигаться несмотря ни на что. Двигаться, чтобы не заснуть и не стать куском бездушного льда. Хвост даже похрустывать стал — на тонкой вуали намерзал лед. Интересно, если он обморозит хвост, то что в человеческой ипостаси у него отпадет? Впрочем, какая разница. Надо терпеть. Никто ему не обещал легкой службы. Надо искать, пока есть такая возможность. Он справится, несмотря ни на что.
Надо!
Прогоняя сонную одурь, он искал в хороводе спящих русалок кого-то, похожего чертами на Наташу или на Екатерину Третью. Или на худой конец на императора Павла. Жаль, что не додумался пойти к Перовскому и посмотреть его картину. А еще жаль, что сглупил и не захватил с собой мешок — князь Волков заслужил упокоиться, как положено.
Алексей искал среди русалок Анну или Елену, но, кажется, удача была не на его стороне. Он никого не нашел, даже Наташу не увидел, а не то, что княжон. Пришлось смиряться со своей глупостью, с корнем вырывать надежду, продолжавшую теплиться в глубине его сердца — ему не найти Наташу и не дать её душе свободу, — и плыть к солнцу и воздуху. У него есть служба, так что хватит дурить.
Он, проламывая тонкий лед, намёрзший вдоль берега, замер на мелководье, привстав на хвосте и готовясь к неминуемой боли.
— Опаньки…
Уплывал он осенью — вернулся зимой. Светило, прорываясь через серые грязные тучи, тусклое, зимнее солнце, больше похожее на бельмо. Дул, вытягивая последнее тепло из тела, порывистый ветер, бросаясь колючим снегом в лицо. Холод был такой, что зуб на зуб не попадал. А ему еще откапывать из-под снега свою одежду…
— Ну, Алексей Петрович, хватит блажить… Двигать надо, — пробурчал он сам себе под нос, направляясь к берегу, и тут спасительная рука выскользнула из кромежа, схватила его и протащила по черно-белому коридору, словно безвольную рыбину, бросая на больничную кровать.
— Попался! — пробухтел Иван Александрович, его заместитель, накрывая Алексея упоительно теплым одеялом. — Можно подумать, у меня других дел нет, как тебя караулить. Береги уши — их тебе точно оборвут!
— Спа… — только и успел сказать Алексей, и тут его снова накрыли боль и беспамятство, совсем как в первый раз — тогда он посмел возмутиться водному змею прямо в лицо, требуя Наташу, и его скрутил водный смерч, выплескивая прямо на берег, где уже ждали тьма и боль. Ничего не меняется!
Лиза вернулась на Вдовий мыс одна. Точнее, Саша проводил её, поцеловал при слугах воспитанно в руку, и пообещав вернуться к полуночи, опять ушел кромежем. Дел в Пскове было невпроворот: надо было вскрыть все тайники в маггрузовике, чтобы быть уверенными — они ничего не упустили. Завтра снова допросят Шульца и Кросса, уже более жестко и не в присутствии Лизы, но что-то подсказывало ей, что они с Сашей ищут не то или спрашивают не о том. Шульц может быть не при чем. Его могли использовать втемную, заказав привезти русалку. Хотя проще в разы русалочьи чешуйки просто купить — черные рынки похожи во всем мире, найти там можно что угодно. Русалочья чешуя не исключение.
Она сняла перчатки и машинально сунула их в карман шинели под опешившим взглядом лакея — тот как раз протянул поднос для них. Надо признать — отвыкла она от такого обращения, одичала — еще скажут в высшем обществе! Пришлось вытаскивать перчатки и класть их как положено на поднос. Из кармана что-то выпало. Лиза, опережая услужливого лакея, сама живо наклонилась, удивленно подбирая с пола синюю, уже до боли знакомую чешуйку. И откуда она взялась в кармане?
Лиза нахмурилась, расстегивая шинель и позволяя лакею принять её. Грязную уличную обувь она все же сняла сама — не позволила стащить. Отвыкла! Как есть отвыкла, а ведь помнила, как садился на диван отец и позволял лакею снимать сапоги. Матушка так же поступала. Дети, и Лиза в том числе, обслуживали себя сами, хотя у Наташи к тому времени уже была своя горничная. Лакей молчал и терпеливо ждал указаний.
Лиза принялась рассматривать чешуйку — простая, без эфира. Не артефактная. Только откуда она?
На берегу, когда нашли Алешу, она не поднимала чешуйки — их остались собирать Архип и какой-то совсем молоденький опричник. Саша как-то вскользь упоминал, что Опричнина награду объявила за каждую найденную чешуйку — гривенник обещали платить. Так проще, чем выискивать чешуйки в округе силами полиции или Опричнины. Архип, конечно, не за гривенники чешуйки собирал — сам вызвался помочь. Надо будет ему грамоту выдать за содействие полиции и награду выписать. И загнать в школу, чтобы учился уму-разуму. Хороший же парень, хоть и дремучий.