Татьяна Лаас – Кровь в наших жилах (страница 5)

Саша встал и стащил с себя мундир, а потом принялся расстегивать рубашку:

— Прости, что так нелепо, но иначе никак.

Он обнажил левое плечо, спуская рубашку на руку.

— Вот как-то так…

Стало так тихо, что даже шум дождя на улице стал слышен. Светлана замерла, переводя взгляд с кольца, мирно висевшего на шее Саши, на странную незнакомую печать: золотой… Нет, огненный змей, свернувшийся кольцом, прикасавшийся своей змеиной мордой к собственному хвосту, расправил свои крылья прямо под ключицей Саши.

Светлана встала с кресла и неуверенно прикоснулась пальцами к печати. Она уколола её жаром, а потом словно узнала и просто принялась греть. Светлана положила ладонь поверх змейки — огонь её магии сплетался с огнем печати. Пальцы Светланы не удержались и осторожно прошлись по Сашиной ключице, по твердым мышцам груди, снова вернулись к печати. Саша затаил дыхание, а потом не выдержал и накрыл свой ладонью Светланины пальцы:

— Не надо, прошу. — Голос его был низким, хриплым.

Светлана прикрыла глаза — жар опалил её. Она так недопустимо забылась! Надо отстраниться, надо отойти, надо… Она отшатнулась в сторону.

Саша все не так понял и подхватил её на руки, опустился в кресло, удобно устраивая Светлану у себя на коленях:

— Душа моя, прости, но… — он тихо рассмеялся. — Я стал слишком живым. Я могу совершить глупости.

Она прислонилась к его плечу:

— Только не ты.

— Это ты меня плохо знаешь, — проворчал он, и в глазах Светланы заплясали ослепляя яркие огоньки, заставляя застывать от неожиданности. Она их уже видела! В Серых ручьях. Второй раз она не ошибется так глупо! Она потянулась и погасила масляную лампу на столе.

— Подумай о чем-то хорошем-странном-тяжелом-плохом, о чем-то, что вызывает в тебе сильные эмоции.

Он понятливо кивнул… и от него во все стороны снова брызнули еще слабенькие, неуверенные огневушки.

Светлана потрясенно выдавила из себя:

— Ты маг, Саша! Ты стал стихийным магом, магом огня. Пока еще пятого, самого низкого ранга, но это все поправимо! Вот же Огнь! Мог бы и предупредить.

Саша нахмурился, сильнее прижимая к себе Светлану, и мрак в комнате спрятался в дальних уголках, разогнанный сонмом огоньков, повисших в воздухе. Светлана даже забыла, как дышать. Саша же не видел всю эту созданную им красоту — он озадачил Светлану неожиданным вопросом:

— Как ты думаешь, Огнь бывал в кромеже потому, что он основная стихия, или потому, что он обладает способностями к перемещению в кромеже?

Светлана замерла — если правильно последнее, что Саша еще сможет вернуться в кромеж и подчинить его себе.

— Не знаю… Огнь — та еще стихия.

Саша чуть отвернулся в сторону и улыбнулся. Он расстегнул цепочку с кольцом и вложил её в ладонь Светланы:

— Это твое. — И огневки заметались по всей комнате. Парочка даже вылетела в открытую форточку, печально шипя под дождем. — Только тебе решать, что делать с кольцом. Я знаю одно — никто, кроме тебя, мне не нужен в этой жизни, в кромеже или мертвомире. Только ты.

Она замерла, глядя на кольцо, блестевшее в свете круживших вокруг него огневок.

— Саша… Это опасно. Это опасно прежде всего для тебя.

— Я не беззащитен, Лиза. Я могу за себя постоять.

Калина все испортил, подавая голос из кухни:

— А я могу постоять за Елизавету-свет Павловну.

Саша оглянулся на дверной проем, в котором маячил Алексей:

— Алешка… Лиза сама может за себя постоять. И, я надеюсь, у тебя веские причины для порчи такого момента.

Калина покраснел — чуть-чуть, кончиками ушей:

— Как бы да. Новости из Москвы. Полчаса назад было совершено нападение на императорский кортеж. Много погибших из Его личного императорского конвоя, сам Федор Васильевич сильно пострадал, но пока жив. И опережая все вопросы: это не мы. Это точно не Опричнина — у нас бы он не выжил. После наших нападений не выживает никто.

Светлана прикрыла глаза. Сейчас решалась её судьба. Она не может остаться в стороне в такой момент.

— В Москву. В императорскую палату.

Она посмотрела в глаза Саши и прочитала на их дне одобрение. Он понимал её. Он принимал её выбор.

Алексей поморщился:

— А вот это точно опасно. Категорически против. Это чертовски опасно, Елизавета Павловна.

— Алексей, это не обсуждается. В Москву. Только… — она протянула руку Саше: — одень, пожалуйста, кольцо.

Глава третья, в которой находят домового

Боль ушла, вместе с проблесками сознания, а ведь просил не усыплять — ему работать надо. Не услышали. И снова на капоте несущегося по Москве магомобиля появился ниоткуда закутанный в черное мужчина, кулаком разбивая заговорённое переднее стекло, разлетевшееся на сотни мелких осколков и убивающее всех на своем пути: водителя, охрану, его самого. Он вынырнул из бреда, хватая воздух сухими губами, но обезболивающее было коварным — стоило чуть забыться, пытаясь понять, где же он оказался, как оно снова отбросило его назад, в окровавленный салон, заставляя захлебываться кровью и пытаться через трупы добраться до руля. Он снова не успел — магомобиль в который раз с громким скрежетом влетел в столб освещения, а потом закрутился по дороге — пока его еще остановили эфирными сетями маги. Ему нужно прийти в себя, ему нужно отдать распоряжения, ему нужно вернуться — вылезти из искореженного магомобиля, из спутанного сознания, из небытия обезболивания. Он должен вернуться! Иначе страну снова растерзают на части, как уже пытались. Он обязан… Надо выползти, надо выкарабкаться, надо отдать, наконец, приказ… Зачем, почему он пожалел ту суходольскую самозванку?! Ведь с ней и предавшими опричниками уже все было ясно. Поверил в Золотого сокола.

В рот, отчаянно хрипящий, что-то капнуло. Что-то соленое, что-то противное, что-то обжигающе горячее. Яд! Он закашлялся, попытался поднять ставшие тяжелыми веки, чтобы смело глянуть своей смерти в глаза, но увидел лишь как тонкий, хрупкий силуэт с рыжей макушкой исчезает в нигде.

Он хрипло рассмеялся — теперь точно конец. Его достали и тут, в самом защищенном месте больничного комплекса. Надо было убить самозванку, когда еще мог.

Соколов не сдержал своего обещания — не отправил Светлану, которая все еще плохо себя чувствовала, в больницу. Ему было не до того — он спешно расследовал нападение на императора. Он забрал Калину, оставив за главного незнакомого Светлане Вихрева — тот старался не мешать и не показывался из кромежа. Впрочем, у него трудностей и без Светланы хватало — переезд все же состоялся.

Надо было признать — в дом Светлана влюбилась почти сразу: двухэтажный, добротный, теплый, пронизанный солнцем — оно заглядывало в многочисленные большие окна с широкими подоконниками, так и зовущими присесть и почитать на них книги, погружаясь в мир иллюзий. В доме пахло свежестью, чистыми, мокрыми деревяными полами, мастикой, свежими пирогами — Вихрев где-то быстро нашел кухарку. Или её нашла Лариса, носившаяся по дому несмотря на четвертый месяц беременности? Она лихо командовала братьями Муровыми, пока еще определенными к ней, на половину слуг, — потом решат, что делать с Павлом и Никитой. Пока же они помогали по хозяйству.

Самое главное достоинство дома было скрыто на заднем дворе — сразу за деревьями, росшими вместо забора, начиналась гладь Идольменя. Светлана всю суету переезда отсиживалась на крытой террасе, удобно устроившись в плетеном кресле-качалке. Компанию ей составляла Баюша, крайне немногословная последнее время. Она пристроилась на коленях Светланы поверх теплого пледа, согревая не хуже грелки. Иногда Баюша довольно щурилась, зевала во всю огромную розовую пасть и снова засыпала, продолжая мурлыкать даже во сне.

Девичий виноград, обвивший столбы террасы и стены дома, уже покраснел, но еще не сбросил листья. Пахло прелью, влагой и предчувствием снега — уже который день стояла непривычно теплая для поздней осени погода. С ближайшего храма доносился колокольный звон — по всей стране шли молебны за здравие императора. Что произошло в Москве, Светлана точно не знала — Соколов отмалчивался, уверяя, что её это точно не коснется. По радио тоже ничего не сообщали. От Калины вестей не было. Светлана даже не знала, сколько сейчас вокруг неё опричников и есть ли они. Впрочем, она сама могла за себя постоять, а уж мимо Баюши ни один враг не прорвется. Саша телефонировал редко, но каждый день, отчитываясь о поисках артефактов, даже малейших следов которых так и не смогли пока найти.

Из Москвы доставили придворное платье Великой княжны Натальи розового бархата — его спешно подгоняли по фигуре Светланы: сшить к принятию клятвы Опричнины новое платье было нереально. А еще привезли мантию с горностаем и атласный кокошник, расшитый мелким жемчугом по краям. К нему прилагалась тонкая фата в тон платью… Болью в сердце проснулись воспоминания: Наташа крутилась перед зеркалом, то и дело поправляя фату, лежащую под косой. Коса у неё была знатная: длинная, ниже талии, толстая — почти в руку Светланы, красиво-пшеничного цвета.

Светлана сглотнула, прогоняя воспоминания. Что случилось, то случилось. Уже ничего не исправить. Только долго пришлось смотреть в даль, на заснеженный Идольмень, чтобы не появились случайные слезы. Пусть по возрасту между Наташей и Лизой тогда была пропасть в пять лет — Наташа уже блистала на взрослых балах, а Лиза еще жила в детской, — Светлане не хватало её. Она была умной, заботливой, смешливой, иногда даже проказливой, она никогда не обижала Лизу, в отличие от Марии. Чтобы отвлечься от воспоминаний, Светлана взяла со стола свои записи: она пыталась разобраться в том, что случилось с ней этой осенью. Соколов закрыл все дела, считая виновным во всем князя Волкова. Только Светлана не была в этом уверена. Её смущали несостыковки в событиях.