Татьяна Лаас – Кровь в его жилах (страница 6)
— Её самую. — Авдеев продолжил жаловаться: — Это он в нарушение всех инструкций настоял на прямом переливании крови от княжича Волкова вам. Чудо, что вы выжили — ваши группы не совпадают, а сам княжич — не универсальный донор. Это князь нанял сиделок и вашу охрану, которая не дает никому прохода… Это он настоял на полном непотребстве… — Палец Авдеева ткнул в мирно спящую в своей корзинке Баюшу. — Прошу: поговорите с князем и наведите тут порядок. Кошки в хирургическом отделении — нонсенс!
Баюша хищно щелкнула зубами в сторону Авдеева. Кажется, в этот раз им подружиться не удалось.
— Я поговорю с князем, конечно же… — еле выдавила из себя потрясенная Светлана. Только, как на это отреагирует Константин Львович, совершенно неясно. Такого отношения от князя она не ожидала. Неужели он все же проникся тем, что она стала цесаревной? Нет, бред! Князь не из тех, кто пересматривает свои взгляды. Иначе сидел бы Дмитрий на троне и правил бы страной. Нет. Только не Волков. Он не передумал даже ради цесаревича. Светлане трон не грозит. Официально она умерла. «Её» похороны состоялись в начале октября. Великую княжну «Елизавету» похоронили вместе с настоящей великой княжной Марией. Все же кровь. Князю нужна её кровь — видимо, устал за десять лет сидеть в инвалидном кресле.
— Вот и хорошо! — как-то подозрительно повеселел Авдеев. — Тогда… Давайте-ка вас посмотрим. Как у нас идут дела…
Он стащил со Светланы одеяло, нагло задрал вверх незнакомую ей сорочку с красной обережной вышивкой по подолу и принялся мять живот. Светлана настороженно посмотрела на свой живот. По центру от грудины и до лона шел грубый, еще красный рубец. Левая половина живота смотрелась чужой — слишком бледная с яркими синими прожилками вен тонкая кожа, под которой отчетливо были видны петли кишечника.
Авдеев бормотал себе под нос:
— Неплохо, совсем неплохо! Еще месяц, и кожу будет не отличить от вашей, а вот мышцы нарастут, как я и говорил, через полгода, не раньше.
Он дернул вниз явно небольничную сорочку (тоже князь купил⁈) и радостно похлопал Светлану по руке:
— Что ж… Можно начинать кушать жиденькое… Можно и даже нужно попытаться вставать — без фанатизма, конечно. Но надо, надо даже через боль.
— Когда я смогу выписаться? — Этот вопрос очень волновал Светлану. Месяц на больничной койке! Её так и со службы попросить могут.
Авдеев пожал плечами:
— Это зависит только от вас. Начнете ходить, восстановятся все функции — и сразу же выпишем. Насильно мы тут никого не держим.
— И все же?
— От трех дней до недели еще побудете у нас. И сразу же выпишем, как только начнете уверенно ходить. Что-то еще, Светлана Алексеевна?
— Вы бы не могли связаться с… — она замерла, не зная, с кем важнее всего сейчас встретиться. С Громовым, уточняя про расследование? С Матвеем, выясняя, почему его простое предсказание не сбылось? Он же обещал кочки, сырость, кикимор и болотника, а никак не светоч… С Михаилом? Или… с князем?
Пока она выбирала, Авдеев невоспитанно ткнул пальцем в дверь:
— Там у вас куча охраны и сиделок. Любой будет рад вам услужить, а я, простите, к этому не имею никакого отношения — не мои обязанности. — Он встал: — прошу прощения, другие пациенты тоже ждут моего внимания.
Светлана понятливо кивнула — как же Гордея Ивановича достал князь и его люди.
Глава третья
Светлане наносят визиты
Сиделку звали Серафима Родионовна, ей было чуть за пятьдесят лет, и она была чудо как расторопна, и так же болтлива.
Она помогла надеть корсет, она помогла принять душ, она поменяла Светлане пропахшую потом сорочку и белье, и снова затянула корсет так туго, что не продохнуть, помогла причесаться и заплести короткую косу, сделала массаж и принесла еды, еще и с ложечки попыталась накормить, и все это время говорила и говорила.
О выпавшем в городе снеге. О пришедшими вслед за снегом потеплении и распутице. О восстановленной колокольне храма Спаса на крови. О забастовке в столице, вызванной подсчитанными ушлыми газетчиками тратами на похороны великих княжон Марии и Елизаветы. О криках: «Доколе они будут обирать нас даже после своей смерти!» О начинающемся голоде в суходольской губернии, о хлынувших к зиме в город нищих, потерявших после землетрясения свое жилье, о заводе «Загоровец», чей владелец, купец первой гильдии Загорский объявил, что всем женщинами и детям, потерявшим кров, он найдет работу и предоставит заводское общежитие. О загоровчанах-мужчинах, пытавшихся устроить забастовку, — их всех попросили с завода, чтобы дать рабочие места женщинам и детям. Уволенных заводчан усмиряли всем миром — даже проповеди им читали о христианском смирении. В сам город ввели войска. Особо бунтовавших отдали под суд. Она рассказывала о суходольском сыске и его главе — говорят, у него скоро свадьба; Лапшины уже во всю готовятся. О губернской магуправе, куда приняли нового мага — коллежского асессора Даль. И этот Даль чем-то очень не нравился Серафиме Родионовне — уж больно та кривилась, когда произносила фамилию. Правда, посмотрев на Светлану, сиделка осеклась — вспомнила, что та сама служит в магуправе. Так что ничего о Дале Светлане узнать не удалось. Впрочем, Матвею она доверяла — он кого попало на службу не примет.
От непрекращающегося монолога Серафимы Родионовны у Светланы разболелась голова, но не прогонять же сиделку. Та как раз добралась в монологе до князя Волкова и снова осеклась, замолкая на слухах об уходе княгини Волковой в монастырь. Светлана улыбнулась — в последнее она не поверила. Княгиня не из тех, кто отказывается от мирской жизни даже из-за смерти любимой дочери, а князь не тот, кто отпустит любимую жену в монастырь. Мишка говорил, что все Волковы однолюбы. Не пустит Волков жену в монастырь замаливать грехи их дочери Анастасии.
Серафима Родионовна плавно перешла в пересказе новостей к Михаилу Константиновичу Волкову, и Светлана смогла вклиниться в мощный словесный поток:
— Вы не могли бы ему телефонировать? Я вам напишу номер кристальника Михаила Константиновича — сообщите ему, что я пришла в себя и жду его. Еще, если вас не затруднит, позвоните в магуправу Матвею Николаевичу Рокотову. И в суходольский сыск Александру Еремеевичу Громову — сообщите тоже самое, что и Волкову. Я вам оплачу услугу… Потом, как выпишусь.
Серафима Родионовна не стала чиниться, что ей невместно телефонировать таким людям — быстро поправила Светлане подушку, чтобы было удобнее сидеть, и помчалась телефонировать. Оказывается, все нужные номера кристальников ей уже оставили и Волков, и Рокотов, и Громов. И даже гривенники за услугу, кажется, сунули заранее.
С уходом сиделки стало непривычно тихо, только Баюша вздохнула:
— Горазды некоторые болтать! Я спать. Пока в палате тихо.
Кошка потянулась в своей корзине, стоящей на полу прямо возле кровати, и, спрятавшись под одеялом, заснула. Светлана ей позавидовала: она еще чувствовала себя отчаянно слабой, в ду́ше даже сил стоять не было — сидела на стуле, как тяжелобольная, пока Серафима Родионовна мыла её, словно ребенка. Клонило в сон, только сперва надо разобраться с делами. Не до сна. Хватит. Месяц пряталась в нигде, надо приниматься за службу. Надо хотя бы узнать: нашли ли того, кто создал ловушку со светочем. Надо понять: на кого вообще была рассчитана ловушка. У Светланы на данный момент даже особых врагов, желающих смерти, не было. Для родственников померанского графа, которого она упокоила три года назад, поздновато мстить, а других врагов вроде нажить не успела. Если только кто-то затаил злобу во время землетрясения на неё.
В палате резко потемнело. Погода за окном менялась — с Идольменя натянуло серых, низких туч, царапающих землю своими снежными брюшками, и солнце спряталось. Природа замерла в ожидании снега. Сосны за окном зашумели, мотая верхушками под внезапными порывами ветра.
Ждать визитов пришлось недолго. Еще сиделка не успела вернуться, как в палату постучали. Первым навестил Светлану неожиданно князь Волков. Его инвалидное кресло вкатил в палату огромный слуга, больше напоминающий охранника, и тут же вышел прочь, чтобы не мешать беседе — одного указавшего в сторону двери пальца князя хватило, чтобы мужчина в форменной ливрее рода Волковых вылетел прочь, еще и дверь за собой тихонечко закрыл. М-да, слуги у князя вышколенные донельзя.
Князь приветливо улыбнулся, по-доброму, как близкий родственник, рассматривая Светлану — у неё даже руки зачесались одернуть ворот сорочки и натянуть одеяло в хрустящем от крахмала, белоснежном пододеяльнике по самую шею.
— Добрый день, Елизавета, уж позвольте мне так к вам обращаться с высоты своих лет, да и по праву близкого приятельства с вашими родителями.
Что ж, Константин Львович зашел сразу с козырей, не уточняя, каких родителей он имеет в виду. Светлана подобралась и настороженно сказала, хоть и не чувствовала себя сейчас способной противостоять Волкову — он в политике почти с рождения, её же держали от политических игр как можно дальше:
— И вам добрый день, князь. — Обращение равного к равному, хотя она все же по положению выше, гораздо выше Волкова. Тот, продолжая внезапным отеческим тоном, ласково попенял ей:
— Заварили же вы кашу, Елизавета. — Еще и головой качнул, чуть-чуть осуждающе. — Как расхлебывать будете?