Татьяна Лаас – Кровь в его жилах (страница 5)
Снова боль. Уколы. Мурлыканье.
Шершавые губы, целующие каждый палец на руке. Это заставило прийти в себя и дать пощечину нахалу! Сил хватило только чуть дернуть пальцами. Даже глаза не открылись. И снова сон.
С огненными брызгами до небес в черную гладь озера врезалось огромное, но изящное змеиное тело, тут же теряя крылья и уходя на дно. Огненным коромыслом оно снова вырвалось из озера, летя прочь на поиски новой жертвы, и только звезды дрожали на небосклоне, когда змей летел мимо них, опаляя своим жаром.
Мурлыканье.
Теплый, медовый сбитень с горечью зверобоя, кислинкой клюквы и сладким шиповником. Больше ничем Сашка не выдавал свое присутствие. Или то Агриппина Сергеевна была?
Но пока во снах все же легче.
Бесконечное, надоедающее мурлыканье. Светлане даже жаль стало Баюшу. Неужели Мишка не мог её забрать к себе? Ей тут совсем не место, она же баюн, а лечить сейчас не может, не выдавая себя. Он совсем непробиваемо толстокожий, что ли?
Часы тянулись одинаково. Час за часом. Минута за минутой.
Боль. Мурчание. Надоевший бульон. Наглые руки, ухаживающие за телом. Чьи-то слова. Чьи-то шаги. Чье-то мешающее уходить в темноту дыхание. Аромат роз. Ими пропиталось все: от самой Светланы до больничного белья. Хотелось горечи астр, но им тут делать нечего. Сашка не знает, что она их любит, а Мишке невместно такое дарить. И в голове уже зуделись мысли о расследовании. Того же дедушку лешего никто, кроме неё, не решится допросить: Мишка, потому что не помнит о дедушке, Сашка, потому что кромешник и призван уничтожать нечисть. Пора. Хватит прятаться.
Кажется, она все же смогла открыть глаза. Только увидела тьму — пока еще глаза привыкли. Тумбочка вся в розах. Белых. Розовых. Вызывающе алых. Неужели в оранжерее Волковых закончились белые розы? Баюша, спящая в ложбинке между грудью и левой рукой. Кошка похудела, от неё только кожа да кости остались. В углу кресло. В нем спящий Мишка, запрокинувший голову назад, так что видно беззащитное белое горло. Он тоже осунулся, еще и зарос. Сколько же она пряталась во тьме?
Светлана попыталась пошевелиться, и боль отомстила, алым цветком распускаясь где-то в животе.
— Х-х-холера… — еле выдавила Светлана. Баюша тут же дернула ухом и привстала передними лапами больно упираясь в надплечье.
— Пришла в себя… Надо же… Вот глупая котенка!
Светлана облизнула сухие губы и прохрипела:
— Демьян? — почему-то первым всплыло в памяти его имя.
— Жив. Что с ним сделается.
— Влади…
— Тоже жив.
— Сашка? — Светлана точно знала, что он жив, но лучше уточнить. Мало ли.
Баюша обижено прошипела:
— А вот он — не уверена! Ты почто Сашеньку так не любишь?
Она рассмеялась, глотая слезы — живот просто заполыхал болью. Ответить Света не смогла. Баюша ткнулась ей в лицо своей лобастой головой:
— Глупая… Кто ж умирает, любя. — Шершавый язык, как терка, прошелся по щеке. Этого Светлана уже не выдержала — вновь ушла во тьму. Там было спокойнее. Она так и не спросила, сколько же часов валялась в забытье.
Следующий раз она пришла в себя вечером — за окном медленно садилось белесое солнце. Она открыла глаза, попросила санитарку, сидящую в кресле, попить и… Все завертелось вокруг. Принеслись медсестры, прилетел растрепанный Авдеев, еще какие-то мужчины в белых халатах. Всего стало слишком много: людей, звуков, прикосновений, и, не понимая и половины произносимых слов, Светлана сочла за лучшее снова уйти в темноту — там хотя бы такой суеты не было. Там по краешку земли, по кромке мира, где холодные воды Идольменя лижут босые стопы, между водой и землей змейкой шли, держась за руки, русалки в простых рубашках и венках из разнотравья. Одна за одной, и угадать, которая из них её сестра, невозможно… Из темноты Светлану вырвали едкой вонью нашатыря. Она закашлялась от такой подлости — сами понюхали бы такое, прежде чем давать пациентам!
— Приходите, приходите в себя, Светлана Алексеевна, хватит от нас прятаться! — подозрительно ласково сказал Гордей Иванович.
Светлана открыла глаза. Суета в палате закончилась. Солнце, прячась за стволами сосен больничного парка, любопытно заглядывало в палату косыми, пыльными лучами, расчерчивая на полу квадраты переплетов оконных рам. Кажется, это был совсем другой день. Авдеев, в белом халате и смешном колпаке на голове, сидел на краю кровати, внимательно рассматривая Светлану. Поймав её взгляд, он удовлетворенно кивнул самому себе и вытянул вперед руку с загнутыми пальцами — поднес её прямо к носу Светланы:
— Сколько пальцев видите, Светлана Алексеевна?
Она попыталась ответить, поперхнулась и кашлем прочистила горло — во рту слюны не было, там, словно в Сахаре, все спеклось.
— Ф…
Гордей Иванович нахмурился, пытаясь вспомнить цифры, начинающиеся на «ф». Он снова ласково повторил:
— Ну же, голубушка, сколько пальцев вы видите?
— Фсе, Гор… — она осеклась, поздно вспоминая, что с Авдеевым официально никогда не пересекалась — это прошлое стерла баюша из памяти Громова и доктора.
Авдеев вопросительно посмотрел на неё:
— Простите.?
— Гор… Ко… Горько… Во рту, — пролепетала она глупое оправдание.
— А, это… Лекарства, наверное. — Он встал и подал стакан с водой, мерзко теплой, воняющей старым чайником. Гордей Иванович помог присесть, еще и стакан поддержал у рта, пока Светлана жадно пила крупными глотками — оказывается, даже такая противная вода бывает желанной. — Я Гордей Иванович Авдеев, ваш лечащий врач. Вы находитесь в отделении хирургии. Вы помните, как сюда попали?
— Нет, — честно призналась она, опускаясь на подушку. Про Сашку и кромеж нельзя рассказывать. Наверное.
Авдеев поставил пустой стакан на тумбочку — еле нашел место среди ваз с розами. Вокруг все было в опавших, увядающих белых лепестках. Светлана заметила — сегодня на тумбочке не было алых роз. Сколько же дней она провела в небытие? Два? Три? Пять?
Она, боясь услышать ответ, спросила, опережая Авдеева:
— Сколько дней я тут лежу?
Гордей Иванович замялся на миг:
— Сегодня одиннадцатое ноября, день блаженного Максима. — И не давая Светлане осмыслить, что она пропустила целый месяц своей жизни, он напомнил: — вы не ответили на мой вопрос: назовите последнее, что вы помните?
Светлана старательно принялась перечислять, пытаясь осознать, что осень почти закончилась и началось предзимье:
— Лес у Ермиловки… — Принять, что она целый месяц потеряла, было сложно. Как там расследование закончили без неё? И закончили ли? Целый месяц… Волосы, наверное, отрасли… Чтоб она еще раз захотела ускорить время! — Поляна с опятами…
На этих словах Авдеев нахмурился — мало кто верит, что в снегу могут расти грибы. Еще психиатра вызовет.
— … труп неизвестной, светоч в её корзине. Вот с этого момента ничего не помню.
— Хорошо! — энергично кивнул Авдеев. — Это хорошо — ваша память не пострадала.
Светлана поморщилась и вспомнила главное — то, что должно интересовать любого мага, кроме кромешников, конечно:
— Как… Я выжила? — Ответ она знала сама, но нельзя это показывать окружающим.
— Это очень интересный вопрос… Очень интересный. И важный. И любопытный. Вам, Светлана Алексеевна, дивно повезло, что вас успели к нам доставить живой. И то, что рядом оказались маги Громов и Волков. Вот они вам и объяснят все. Я же лишь могу сказать, что светоч сжег вам чуть ли не половину брюшной полости — чудо, что удалось почти все магически восстановить: и петли кишечника, и брюшную стенку. Правда, селезенку пришлось удалить, но новейшие исследования доказывают, что это абсолютно бесполезный орган. Так что горевать о селезенке и не стоит.
Светлана вздрогнула, уже представляя счет за подобные услуги. Авдеев продолжил:
— М-да… Брюшная стенка только-только восстановила свою целостность — окончательно она восстановит свою функцию опоры и защиты внутренних органов только через полгода где-то. Все это время ходить в корсете. Я абсолютно серьезен — без корсета даже не пытайтесь вставать, иначе заработаете себе грыжу. Проснулись — и сразу же лежа надели корсет, затянули и только тогда — вставать.
— И где я могу приобрести… — Думать о простом было проще, чем представлять, что потеряла по собственной глупости целый месяц.
— Вам уже купили несколько, — смутился Авдеев, отводя взгляд куда-то в сторону.
— Простите? — Светлана замерла, впрочем, тут же осознавая — Мишка! Он обожает делать ей подарки. Кто же еще.
Авдеев старательно сухо сказал:
— Попросите своих сиделок — они вам помогут с корсетом.
Светлана уловила главное:
— Сиделок? Разве больница предоставляет…
— У вас три нанятых сиделки. И я понимаю, что деньги правят миром, но не до такой же степени… — Авдеев смутился, у него даже уши заалели: — Прошу — поговорите со своим… покровителем… Хватит превращать нашу больницу в имение Волковых.
Чего-то подобного можно было ожидать от Мишки. Все же у него неугомонный характер и необоримое желание облагодетельствовать Светлану. Надо будет с ним поговорить. Серьезно поговорить.
— Я попрошу Михаила Константиновича поумерить свой пыл.
Авдеев откровенно удивился — даже подался вперед:
— Причем тут он? Его сиятельство Константин Львович Волков, конечно же. Это он настоял на привлечении к лечению ведьмы…
— Госпожу Неелову? — подсказала Светлана, понимая, что Громова, быть может, её госпитализация и лечение не интересовали. Князь. Волков. Однако. И что Волков хочет? Впрочем, ответ она знала: кровь, ему нужна её кровь — и живая, и мертвая, она лечила все. Уникальная кровь, которую можно получить только добровольно — доказано баюшей и Дмитрием. Волков уже десять лет был прикован к инвалидному креслу. Больше князю от Светланы нечего желать: он знал, что она кромешница по рождению — на трон он нечисть ни за что не посадит, и это в чем-то даже хорошо.