Татьяна Кузнецова – Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время (страница 151)

Металлическая посуда в памятниках середины I тысячелетия до н. э. на территории восточной группы неизвестна.

Таким образом, кобанская археологическая культура предстает на всех этапах развития как культура автохтонного прочно оседлого населения горных ущелий, долин и предгорий центрального Кавказа, в основном северного склона Большого Кавказского хребта. Автохтонность кобанской культуры выступает не как механическое повторение застывших форм и явлений, а как диалектический процесс смешения и контактов, поглощения и органического включения родственных и чужеродных элементов при сохранении комплекса компонентов, подтверждающих наличие древнего не только хозяйственно-культурного, но и этнического ядра (Козенкова В.И., 1981а, с. 48 и сл.).

Механизм сложения кобанской культуры — одна из сложнейших и неразработанных сторон проблематики. Высказаны самые различные точки зрения. Ж. де Морган, М. Гёрнес считали, что кобанская культура была в готовом виде принесена народом-металлургом из среднего Подунавья. Русские исследователи (А.С. Уваров, П.С. Уварова, В.И. Долбежев и др.) отстаивали местное ее происхождение. Эта точка зрения поддержана археологами советского периода. Во многом она получила подтверждение новыми данными. Некоторые исследователи, в основном грузинские, считают, что она произошла от колхидской культуры западной Грузии. А.А. Иессен и Е.И. Крупнов видели в ней северокавказские корни. В настоящее время наука располагает данными, свидетельствующими о многокомпонентности и двуцентричности (южно- и северокавказской) сложения культуры, но многое в ее облике остается неясным. Одна из загадок, не получивших удовлетворительного разрешения — близость и безусловное родство ряда категорий кобанских бронзовых предметов с однородными предметами Средней Европы эпохи поздней бронзы, главным образом бассейна Дуная. Типолого-хронологические сопоставления кавказских и среднедунайских археологических материалов предпринимались неоднократно (Ф. Байерн, Р. Вирхов, Е. Шантр, П.С. Уварова, Ф. Ганчар, A.А. Иессен, Е.И. Крупнов. А.И. Тереножкин, Ш. Галлус, Т. Хорват, М. Пардуц, Д. Газдапустаи, B. Подборский, Г. Коссак и др.). Следует, однако, признать, что в настоящее время почти не осталось сторонников прямых сопоставлений древних культур обеих областей.

Благодаря новым данным из Сержень-юртовского могильника и поселения, Бамутского поселения, могильника у селения Терезе оказалось возможным более прочно и доказательно включить кобанскую культуру в систему общеевропейской хронологической периодизации. Выявляется роль центральноевропейских материалов в сложении некоторых компонентов кобанской культуры на ранних стадиях ее формирования. Проясняется активное посредничество очагов металлообработки срубной культуры позднесабатиновского и раннебелозерского времени в поддержании связей между двумя областями (Козенкова В.И., 1982а, с. 28–31).

Господствующим типом хозяйства в ареале кобанской культуры было скотоводство специфической формы, обусловленной вертикальной зональностью Кавказского региона, в сочетании с земледелием разной формы в горах и предгорьях. Для горных районов характерен отгонный тип животноводства с постоянно действующим циклом сезонного перегона скота из высокогорий в предгорные равнины и обратно. Стадо состояло преимущественно из овец, мелкого рогатого скота и лошадей. В предгорьях сформировался так называемый придомный тип скотоводства с преобладанием домашних свиней и крупного рогатого скота. Преобладание в стаде крупного рогатого скота — источника тягловой силы — свидетельствует о пашенном земледелии в предгорной зоне (Крупнов Е.И., 1960, с. 314; Дударев С.Л., 1979, с. 8). Глубокая по сравнению с мотыжным рыхлением вспашка земли создавала условия для дальнейшей культивации и направленного отбора в более значительном объеме хорошо известных с глубокой древности видов злаков — мягкой и твердой пшеницы, проса-магары, нескольких сортов ячменя. Зерна таких злаков обнаружены в слое начала I тысячелетия до н. э. Сержень-юртовского поселения и в погребениях первой половины I тысячелетия до н. э. Исправненского могильника. Открытие вместе с культурными сортами некоторых видов сорняков свидетельствует, по мнению палеоботаников, о длительности использования пашни, что также подтверждает наличие именно пашенного земледелия. Увеличение объема урожая, обусловленное более прогрессивной формой землепользования в предгорьях, требовало усовершенствования и количественного роста орудий жатвы. Потому не случайны многочисленные находки металлических серпов, бронзовых и железных, как в слоях раннекобанских поселений, так и в одновременных им кладах западного варианта.

Предполагаются зачатки пашенного земледелия и в нагорных районах Северного Кавказа (Крупнов Е.И., 1960, с. 313).

Развитие скотоводства и, в частности, увеличение в нем доли коневодства, трудоемкость горного земледелия, но вместе с тем прогресс в накоплении прибавочного продукта, а также демографическая нестабильность явились действенными стимуляторами дальнейшего освоения наиболее благоприятных для обитания высокогорных долин и плоскогорий.

Общее развитие и рост производительных сил в конце II — начале I тысячелетия до н. э. проявились также в расцвете металлообработки. Археологические источники говорят о высоком уровне технологии и техники обработки бронзы, сурьмы, серебра.

Изящные и причудливые формы украшений и оружия демонстрируют не только высокоразвитый эстетический вкус древних кобанских мастеров, но и глубокое знание ими многих разнообразных приемов ковки, литья, обработки и орнаментации поверхности изделий. Спектральный анализ бронз показывает виртуозное владение всей гаммой металлургической рецептуры. Господствующими уже на ранних ступенях развития культуры были высокооловянистые бронзы, хотя продолжали в отдельных мастерских использовать традиционные мышьяковистые сплавы (Сержень-юрт). Для этого периода предполагается использование полиметаллических руд местных месторождений (Черных Е.Н., 1966, с. 80–82). Богатые технологические навыки в свою очередь явились одной из предпосылок раннего знакомства северокавказских металлургов с железом (инкрустация по бронзе, изготовление миниатюрных ножей).

Развитие металлургии железа происходило в разных районах Кавказа неравномерно. Широкое освоение его племенами кобанской культуры началось первоначально, видимо, на южном склоне под влиянием закавказских металлургических центров примерно в конце X — начале IX в. до н. э. и несколько позднее — на северном склоне, в ареале центрального и западного вариантов (Вознесенская Г.А., 1975, с. 91). С VIII в. до н. э. можно бесспорно предполагать овладение мастерством изготовления широкого ассортимента железных предметов, а с конца VII — массовый переход к использованию железа (Дударев С.Л., 1983). На северо-востоке, в ареале восточной группы, местное массовое производство железных изделий документируется в первой половине VI в. до н. э. Металлографические исследования показали, что кобанские кузнецы использовали разные сорта черного металла — от чистого железа до высокоуглеродистой стали. Они были знакомы с несколькими способами получения стали, самым древним из которых была цементация поверхности готового изделия. Успешно применялись такие передовые и прогрессивные для столь древнего периода приемы, как кузнечная сварка, разнообразная термообработка железных изделий (Терехова Н.Н., 1983, с. 110 сл.). Особенно заметный прогресс железной металлургии в районах центрального Кавказа в VII–VI вв. до н. э. связан не только с общим развитием производственной базы местных племен, но и со скифскими походами в страны Переднего Востока. Они явились своего рода стимулятором, способствующим более быстрому становлению местной металлургии железа и ускоренному освоению производства особо необходимых предметов, в первую очередь железного оружия новейших образцов.

Активные передвижения в Предкавказье кочевых племен (киммерийцев, скифов, савроматов) создавали постоянно конфликтные ситуации в местах соприкосновения двух хозяйственных укладов: горного, преимущественного оседлого, и степного — кочевого. Стремление степняков расширить к югу пределы перекочевок и попытки захватить равнинные участки в предгорьях и на высоких предгорных плато приводили к деформации режима скотоводческого цикла альпийского хозяйства, что вынуждало горцев военным путем отстаивать традиционно очерченные границы жизненно важных зимних пастбищ. Выразительное свидетельство этому — массовые находки и исключительное разнообразие оружия в слоях поселений и особенно в могильниках на территории распространения кобанской культуры.

Жизнь местного населения протекала в поселках открытого типа, иногда расположенных на естественно укрепленных возвышенностях (Сержень-юртовское поселение в Чечено-Ингушетии, поселение на Крестовой горе в Кисловодске, Яснополянское поселение близ Ессентуков) и даже на отвесных скалах (Верхнебаксанское поселение в Кабардино-Балкарии).

Жилища сооружались наземные с использованием камня и плетеного деревянного каркаса с глиняной обмазкой стен. Поселок застраивался группами домов овальной и прямоугольной формы. Строения размещались компактно, примыкая стенами-друг к другу (Змейское поселение в Северной Осетии, Сержень-юртовское и Бамутское в Чечено-Ингушетии, Уллубаганалы 2 в Карачаево-Черкесии). На отдельных поселениях прослежены следы планировки в виде кварталов, разделенных узкими улочками, изредка вымощенными булыжниками (Сержень-юрт). Определенное место занимал культовый дом-святилище (Сержень-юрт, Змейское). Строения, как правило, состояли из двух отделений: жилого и хозяйственного. В жилом размещались очаг, место для растирания зерна, домашний жертвенник (Бамут, Сержень-юрт, Змейское, Уллубаганалы 2). В хозяйственной половине, например, в Сержень-юртовском поселении, занимались домашними производствами: косторезным, камнеделательным, гончарным.