Татьяна Кулакова – Место силы (страница 7)

После обеда Ирина снова вышла на улицу — на этот раз с веником. Дорожка от крыльца до калитки была усыпана сухими листьями и мелкими веточками, которые нанесло ветром. Она подметала не спеша, наслаждаясь тишиной. Деревня в послеобеденные часы словно вымирала — только изредка пролает собака да зажужжит шмель над клумбой.

Закончив с дорожкой, Ирина решила пройтись вдоль забора, чтобы вырвать особо крупные лопухи. Она присела на корточки и уже взялась за толстый стебель, когда услышала шаги. По улице, со стороны центра, к ней шла тетя Нина.

— Здравствуй, касатка! — поздоровалась соседка, подходя ближе. — Трудишься? И правильно, без порядка дом сиротеет. — Она оперлась на калитку, оглядывая участок. — Ох, молодец какая! А я гляжу, ты не ленивая. Это хорошо. В деревне без работы нельзя — заест тоска.

— Здравствуйте! — Ирина выпрямилась, отряхивая руки. — Да вот решила прибраться, пока погода хорошая.

— А ты не торопись, всё успеешь, — соседка улыбнулась. — Я тебе творожку принесла, свежего. В холодильник поставь. А то ты, городская, небось, одним чаем питаешься.

Она протянула Ирине чашку, прикрытую марлей.

— Спасибо вам большое, — Ирина взяла её, чувствуя приятную тяжесть. — Вы меня уже закормили. Я скоро не влезу в свои юбки.

— И слава богу, — хмыкнула соседка. — Худющая ты, одни глаза. Надо тебя откармливать. Дашутка моя такая же была — всё ей, бывало, «кушай, кушай», а она — «мам, я и так толстая». А сама — как тростинка.

Ирина замерла. Слова «была» и «бывало» прозвучали как-то невпопад. Она осторожно переспросила, стараясь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально:

— А Даша — это ваша дочка?

— Дочка, — ответила тётя Глаша, и улыбка на её лице вдруг сползла, а в глазах показалась грусть. — Такая же молодая была, неугомонная. Всё ей везде надо было успеть. — Она помолчала, глядя куда-то поверх забора. — С Алинкой крутились — всё время вместе, водой не разольёшь.

Что-то кольнуло Ирину в груди. Она хотела спросить, где же эти девушки сейчас, но язык не поворачивался. Вместо этого она сказала, как можно беззаботнее:

— Они, наверное, в город уехали?

Тётя Нина перевела на неё взгляд — долгий, тяжёлый. И ответила тихо, почти шёпотом:

— Никуда они не уехали, касатка. Дашутка с Алинкой утонули пять лет назад. В речке, на повороте, где омут. До сих пор не знаем, то ли оступились, то ли поссорились с кем. Нашли их только на следующий день.

У Ирины перехватило дыхание. Она сжала чашку с творогом так сильно, что побелели пальцы. Ей хотелось закричать: «Неправда! Я только сегодня утром видела их! Они стояли за забором, смеялись, звали меня вечером в гости!» — но она сдержалась.

«Что происходит? — пронеслось в голове. — Может, я что-то путаю, или соседка? Я же совсем не знаю тетю Нину, что она за человек, чем болеет. Нет, нельзя говорить то, что я видела. Сначала надо разобраться».

Девушка заставила взять себя в руки:

— Какой ужас… Я не знала. Простите.

Тётя Нина, казалось, только сейчас заметила, что сказала лишнее. Она засуетилась, поправила платок, отступила на шаг.

— Ох, старая я, разболталась. Не надо тебе этого, ты человек новый, зачем тебе наша печаль. Ты лучше творожок поешь, да отдохни. Дела у меня, пойду я.

Она развернулась и зашагала к своей калитке быстрее, чем обычно. Ирина смотрела ей вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она ждала, что соседка обернётся, махнёт рукой, скажет: «Да шучу я, девонька!». Но нет. Тётя Глаша скрылась за своей калиткой, и дверь дома за ней закрылась с тихим, но отчётливым стуком.

Ирина осталась одна. Она поставила чашку на крыльцо, сама не помня, как это сделала. Руки дрожали. В голове билась одна мысль: «Она сказала, что они утонули пять лет назад. Но я же видела их сегодня. Я говорила с ними. Они пригласили меня в девять часов».

Девушка оглянулась на соседский огород — тот, где утром работала Даша. Сердце подсказывало ей не ходить туда, не проверять, но ноги сами понесли её вдоль забора, к тому месту, где они разговаривали.

Ирина подошла к забору. За ним — огород. Вскопанные грядки, зелёные всходы моркови, ровные рядки лука. Земля была влажной, будто её только что полили. Рядом с грядкой валялась старая лейка — точно такая же, какую Ирина видела в руках у Даши? Или ей только показалось?

— Этого не может быть, — прошептала Ирина.

Ирина перевела взгляд на дом тёти Нины. Обычный деревенский дом, с резными наличниками, занавесками на окнах. Из трубы вился дымок — кто-то топил печь, несмотря на июньское тепло. Всё выглядело обычным, будничным.

Если Даша умерла пять лет назад, то кого Ирина видела утром?

Ирина вернулась в дом, села за стол, обхватив голову руками. Перед глазами стояли Даша и Алина — живые, смеющиеся, с ясными глазами и румянцем на щеках. Они не выглядели призраками. Они были как настоящие. — Настя, — прошептала она и потянулась за телефоном. Но рука замерла на полпути.

Что она скажет подруге? «Я тут разговаривала с девушками, которые умерли пять лет назад, и они пригласили меня на свидание в семь часов»? Настя подумает, что у Ирины поехала крыша от одиночества и деревенской тишины. Или, что хуже, испугается и примчится сюда, а потом будет тащить Ирину обратно в город, чтобы ее посмотрели специалисты.

— Что мне делать? — спросила Ирина у пустого дома.

Дом молчал. Только часы на стене тикали, отсчитывая время до семи.

К шести часам Ирина приняла решение. Она не пойдёт на встречу. Как бы ни хотелось ей верить в чудо или в ошибку — слишком много совпадений. Тётя Нина, мать Даши, у которой нет причин врать, сказала: дочь утонула. А девушки, которых она видела утром… может, это были не они? Может, просто очень похожие девушки из другой деревни, а она приняла желаемое за действительное? Она не знала.

Ирина вышла на крыльцо, села на ступеньку и стала смотреть на дорогу. Закатное солнце красило всё в розовый цвет. Лес темнел, становился гуще, таинственнее. Где-то вдалеке лаяла собака.

А потом она заметила движение.

На огороде тёти Нины кто-то был. Низко склонённая фигура в розовой косынке полола грядки — те самые, где утром работала Даша. Ирина встала, подошла к забору.

Фигура выпрямилась. Даша — это точно была она, в той же одежде, с той же косой — повернулась к Ирине и помахала рукой, улыбнулась.

— Ирина! Вы чего такая бледная? Случилось что?

— Я… я разговаривала с вашей мамой, — осторожно сказала Ирина, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — С тётей Ниной.

— А! Давайте угадаю? — Даша выпрямилась, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Она вам жаловалась на меня? Все ворчит, что я мало помогаю?

— Она сказала, что вы утонули. Пять лет назад.

Слова вырвались раньше, чем Ирина успела их обдумать. Она не хотела этого говорить — но рот открылся сам. Ей нужно было услышать ответ.

Даша замерла. Улыбка не сошла с её лица, но стала какой-то другой — застывшей, будто маска.

— Мама иногда говорит странные вещи, — тихо сказала она. — Она старая, у неё память шалит, не обращайте внимания.

Она отвернулась и снова принялась за сорняки, делая вид, что разговор окончен. Ирина хотела спросить ещё что-то, но язык не повиновался. Она стояла у забора, глядя, как Даша работает, а та больше не поднимала головы, не улыбалась, не напевала.

Ирина вернулась в дом, закрыла дверь и села на стул, затаив дыхание. От Ирины не укрылось, что Даша не испугалась сказанного, не удивилась, не возмутилась, а отреагировала как-то слишком спокойно. Вариантов два: либо тетя Нина, действительно, больна, и к нее таким высказываниям Даша уже привыкла; либо… соседка сказала правду.

Ровно в девять — девушка проверила по телефону — за окном раздался звонкий голос:

— Ирина! Вы готовы? Мы пришли!

Даша и Алина стояли у калитки, улыбались, махали руками. Солнце уже почти село, воздух стал золотистым.

Ирина не пошевелилась.

— Ирина? — Даша наклонила голову. — Вы передумали? Мы же договорились.

Ирина встала, подошла к окну. Закатный свет освещал девушек, отбрасывая длинные тени. Тени были. Значит, они не призраки? Или призраки тоже отбрасывают тени?

— Ну что? — спросила Алина. — Идёте?

Ирина хотела отказаться, но подсознание не слушалось, толкало идти. Ведь если она сейчас не пойдет, то потом и вовсе в этом не разберется. С замирающим от страха сердцем и дрожью в ногах она надела ветровку, вышла на крыльцо и закрыла дверь на ключ.

— Идёмте, — сказала она едва слышно.

И три тени — одна вполне обычная и две очень странные — двинулись по дороге к лесу.

Глава 5

Лес встретил их густым, влажным полумраком. Сосны стояли плотной стеной, их коричневые стволы уходили вверх, теряясь в темнеющем небе. Воздух пах хвоей, прелой листвой и чем-то ещё — терпким, чуть сладковатым, будто где-то неподалёку цвела лилия. Ирина шла за Дашей и Алиной, стараясь не отставать. Тропинка, сначала широкая и накатанная, быстро сузилась до едва различимой нитки, вьющейся между корнями, которые то и дело норовили подставить подножку.

Света от заходящего солнца почти не осталось. В лесу сгущались сумерки, и стволы деревьев сливались в сплошную тёмную стену. Ирина с удивлением заметила, однако, что видит вокруг гораздо лучше, чем положено в такой час. Каждый изгиб тропинки, каждая коряга проступали чётко, словно в сумерках работал какой-то внутренний свет. Сначала она подумала, что глаза привыкли, но потом заметила странное: слабое серебристое свечение исходило от девушек, от их одежды, от волос. Оно не освещало дорогу, но делало их самих заметными в полной темноте. Ирина промолчала, но внутри зашевелилась тревога.