Татьяна Кручинина – Янтарный протокол (страница 9)

— «Балт-Тех». Те же люди.

Марина закрыла глаза.

— Проверь Петра. Всё: семья, долги, связи. Кто с ним работал, с кем пил кофе, куда ходил после смены. Почему он оказался в этом боксе в три часа ночи.

— Понял.

Она сбросила звонок. Ветер дул в лицо — холодный, сырой. Где-то на границе другие роботы продолжали идти по маршруту. А здесь кто-то уже начал заметать следы.

Кружка с синим ободком. Поставленная на салфетку. Чистая, сухая — хотя Пётр якобы пил кофе.

Кто-то прибрался после того, как он умер.

Кто-то знал, что она приедет, и хотел, чтобы всё выглядело как несчастный случай.

Кто-то ошибся. Настоящий несчастный случай не бывает таким аккуратным.

Марина застегнула куртку и направилась к штабу. Впереди был допрос свидетелей. Игра началась.

---

Часть 2.3

Соню вызвали не в техбокс, а в маленький кабинет рядом со штабом.

Она шла по коридору, считая шаги. До поворота, до двери с табличкой «Для служебных совещаний». За спиной никто не шёл, но она чувствовала взгляды. В казарме уже знали, что умер Пётр, — новости здесь распространяются быстрее приказов.

Она толкнула дверь, вошла.

Кабинет был маленьким, с одним окном на пустырь. Стол, три стула, флаг в углу, карта анклава с аккуратно расставленными фишками. Всё казённое, безликое. В углу жужжал кондиционер, гоняя тёплый, сухой воздух с запахом пыли и старых бумаг.

За столом сидела Марина. Напротив, чуть сбоку, — капитан безопасности, который встречал её у техбокса. Теперь он молчал и делал вид, что его здесь нет. Соня знала этот приём: свидетель рядом с «молчаливым наблюдателем» чувствует себя под прицелом, даже когда никто не задаёт вопросов.

— Садитесь, лейтенант Вертова, — сказала Марина. Голос ровный, спокойный. Такие голоса бывают у людей, которые привыкли получать правду, даже когда её прячут.

Соня села, выпрямила спину. Руки — на колени, как учили в училище: спокойно, открыто. Внутри всё сжалось, но лицо оставалось спокойным. На войне научилась.

— Вы были ответственны за утренний патруль с участием робота КА‑7, — начала Марина. Не вопрос — утверждение.

— Да. Мы отработали маршрут по протоколу. С 05:00 до 08:00. Три робота, один оператор на пульте, я — координатор на выезде.

— Кто был оператором?

— Пётр.

Марина посмотрела на неё внимательно, без жестокости.

— Вы знали его хорошо?

Соня помолчала. Пётр — молодой, весёлый, всегда с кружкой кофе. Вчера говорил, что у дочери день рождения, надо отпроситься пораньше. Она посоветовала не проситься, а просто уйти — на базе не заметят. Он засмеялся, сказал, что она плохой пример.

— Не то чтобы хорошо. Работали в одну смену. Иногда пересекались на перекурах.

— Он был осторожен? Соблюдал технику безопасности?

Соня подняла глаза. Она поняла, куда ведёт вопрос: достаточно ли Пётр был неосторожен, чтобы полезть под напряжение без перчаток в три часа ночи?

— Он был аккуратным. Может, даже слишком. Всё проверял по два раза.

Марина кивнула, сделала пометку. Капитан безопасности чуть повернул голову, посмотрел на Соню, но промолчал.

— Расскажите о патруле.

Соня начала говорить ровно, по делу. Маршрут утверждённый, три контрольные точки, связь с базой каждые двадцать минут. В 06:15 — контакт с неопознанным дроном на южном фланге. В 06:17 — роботы перешли в режим повышенной готовности. В 06:20 — КА‑7 перестал реагировать на команды. В 06:22 она перехватила управление вручную, отвела робота от линии.

— В отчёте вы написали «помехи связи», — мягко напомнила Марина. — Вы уверены, что это были только помехи?

Соня замолчала. Перед глазами — интерфейс, в котором внезапно сменился приоритет цели. Вместо дрона — человек на вышке. Красная подсветка, три секунды до блокировки, её пальцы, вбивающие код аварийного отключения.

— Тогда я так решила. Сейчас… не уверена.

Капитан безопасности вмешался. Голос ровный, почти дружелюбный, но в нём металл.

— Но вы не можете утверждать, что оператор не нарушил технику безопасности? Вы не видели его в момент происшествия. Он мог ошибиться. Устал. Смена тяжёлая.

Соня взглянула на него. Капитан сидел, откинувшись, сложив руки на груди. Спокойный, уверенный — знает, что на его стороне приказы.

Она ясно увидела, чего от неё хотят. Согласиться, что Пётр сам полез не туда. Снять с системы вину. Подтвердить готовую версию, которая ждёт только её подписи.

Она почувствовала знакомый холодок — тот же, что на войне, когда от её «да» или «нет» зависело признают ошибку командования или спишут на поле боя. Тогда она сказала «да». Подписала бумаги. И до сих пор помнила лица тех, кто смотрел на неё с благодарностью за то, что она не стала копать.

— Я могу утверждать, — произнесла она медленно, — что камера в секторе была отключена. И что робот утром вёл себя нестандартно. Что случилось в техбоксе — не знаю. Не видела. Но если вы хотите, чтобы я сказала, что Пётр был неосторожен — я этого не скажу.

Она подняла глаза на капитана.

— Я не видела этого.

Капитан открыл рот, но Марина опередила:

— Достаточно. Спасибо, лейтенант. Вы свободны.

Соня вышла в коридор, прислонилась к стене, закрыла глаза. Сердце колотилось в горле, руки дрожали. Она не знала, правильно ли сказала. Знала только, что не могла иначе.

На крыльце она достала сигарету — бросила два года назад, но руки всё ещё дрожали.

— Слышал, — раздалось за спиной.

Андрей стоял в дверях, в мятом свитере, с блокнотом.

— Слышал что?

— Что ты сказала им про Петра. Что не скажешь, будто он был неосторожен.

Соня затянулась, выпустила дым в серое небо.

— Они хотели, чтобы я подписалась под версией. Удобной.

— А ты не подписалась.

— Нет.

Андрей встал рядом.

— Ты знала его?

— Не очень. Нормальный парень. Дочь, маленькая. Вчера говорил, что торт надо купить. С клубникой.

Андрей помолчал.

— Я сегодня работал с «Каштаном». Он не хотел стрелять. Почти уверен. Кто-то заставил его.

Соня повернулась к нему.

— Докажешь?

— Пока нет. Но найду.

Она докурила, затушила окурок о перила.